Пока внутри горит

На дубовом столе, где старинный пюпитр
Подпирает тетрадь со стихом,
Я пытаюсь собрать разорвавшийся мир,
Что пошёл в темноте кувырком.

Ты мне пел, будто всё будет точно по плану,
Обещал тихий дом у реки…
Но слова твои — соль на открытую рану,
И сжимают виски кулаки.

Это вынос рассудка — слепая расплата,
Где финал до конца не забыт…

А душа-то живая и тянется к свету,
Только разум кричит: «Оглянись!»
Мы теряем до капли святую надежду,
Предавая взаимную жизнь.

Ценность уз измеряется выжженной болью,
Что впивается прямо в висок:
Если сердце играет чужие нам роли —
Значит, разум навек одинок!

Твой язык был змеиным, отточенным, верным,
Он скользил между правдой и сном.
Ты казался во всём бесконечным, безмерным,
А оставил с разбитым окном.

Ты ночами беззвучно шептал мне в полутьме
О величии наших начал,
А наутро с улыбкой чужими руками
Мою искренность вдребезги рвал.

Вынос мозга — жестокая, страшная плата
За попытку друг друга спасти…

А душа-то живая и тянется к свету,
Только разум кричит: «Оглянись!»
Мы теряем до капли святую надежду,
Предавая взаимную жизнь.

Ценность уз измеряется выжженной болью,
Что впивается прямо в висок:
Если сердце играет чужие нам роли —
Значит, разум навек одинок!

Этот мир признаёт лишь того, кто спокоен,
Кто улыбку надел, как печать.
Но пока этот хаос внутри нас горит —
Нам ещё есть о чём помолчать!

Пусть выносит остатки пустого рассудка,
Пусть летят все мосты из-под ног:
Человечность рождается в ранах и муке,
Когда каждый предельно продрог!

А душа-то живая и тянется к свету,
Только разум кричит: «Оглянись!»
Мы теряем до капли святую надежду,
Предавая взаимную жизнь.

Ценность уз измеряется выжженной болью,
Что впивается прямо в висок:
Если сердце играет чужие нам роли —
Значит, разум навек одинок!

Слышишь? Ветер гудит над погостом…
Или это твой шёпот опять? Вынос мозга…
Но только сквозь эту слепую мороку
Мы учимся снова… Любить и прощать.