зазеркалье смотрит кривым изгибом

зазеркалье смотрит кривым изгибом,
завлекает вглубь незнакомых комнат,
там очерчен круг на стене акрилом,
а внутри него — мой портрет прикован.

и глядят глаза, как чужие — резко,
не признавшие незнакомку сразу,
будто им сейчас от чего-то мерзко,
не видали же
здесь меня ни разу.

я тянусь рукой, расправляя плечи,
в зазеркалья гладь заползаю кошкой,

раздвигать стекло оказалось легче,
чем глядеть в него

поневоле.
сложно.

и стекло фонит чем-то столь холодным,
пахнет льдом, зимой, неуютной тенью,
я стою в кругу, сжав худые ноги,
здесь ни окон нет, ни единой двери.

но я верю им — лабиринтам хладным,
ледяной норе с миллионом комнат.
отражения искажают правду,
но плевать,
ведь в ней никакого толку.

я в чужой стране, я в пустом сосуде,
я в плену сетей, паутине липкой,
но никто не бьет,
ни кричит,
не судит,
не затянет вновь мне на шее нитку.

ледяная мгла, зеркала, завесы,
распласталась тень, день идёт на убыль,
кто же знал, стекло — неуютно, тесно,
искривило нос, и глаза, и губы,

и  внушило, что
я бездонный панцирь,
неуклюжий сноб, жалкий раб системы,
и что мне давно было проще сдаться,
пожалеть врачей, деньги близких, нервы,

что надежды нет изменить код крови,
я посредственна, как сама погода,
оттого хорошего недостойна.

пролетают дни,
месяца
и годы…

и украдкой там до сих пор внимаю
зеркалам моим, властелинам вьюги,
я устала быть их рабом бесправным,
я хочу к себе,
той же вечной,
юной,

отличить себя среди тысяч прочих,
из толпы украсть, увести за город,
полюбить свой дух, считать звезды ночью,
не бояться жить и дышать свободно.

и за руку взять себя робко, нежно,
и шепнуть, склонившись к плечу пониже,

я люблю тебя,
хоть ты дрянь, конечно,
но ещё отчаянней
 
ненавижу.