Переклики...

«Переклики...»

А что!? Есть повод...
С подачи Лики, не без СашБаша, выставленного ею в ЛитДневнике, между Пушкиным и Юрием Ивановичем (moon).
В как-то Переклик (тем более, с подачи Лики). Мабыть, больше в Забаву. Притом что и в Лирическом Л. Д., и в «дневниковых» – всё всерьёз (об Именах (и Немоте), о Душе...). В Забаву было, скорее, у меня. В своём «Чуток об Именах» (Семейном). То, что кинул раньше – злое-саркастическое, не именующее, но ясно указывающее «героя», уже совсем об ином. Не в то «горло». Хотя в «дневниковых» Лики и о «горле» чуть упоминалось (у Ю. И.). Но, в любом случае, «верблюжье» чапать (трогать) не станем. Каждому – своё.
А с тем, что заложил нашей бабушке Томе (Ташиной маме), к её грядущей Днюхе, вышло весьма перекликасто (не «клыкасто»). И, главное – независимо. Хотя «зависимые» бывают, по-своему, конечно, кудрявее.
Во сколько я его выставил?! – Так, в 19.43. Выставил к тому, чтобы чуть разбавить тот морок, который гудит в моих бунтарских.
А Лика (своё «не называй...», с эпиграфом от А. С. (...«что в имени тебе моём...»))?! – Помню, что буквально несколькими минутами раньше (примерно в 19.30), а точно уже не «угадаю». Зачем-то спрятала...
Скромная! Скромнее меня. Утречком она меня подкузьмила по части моей «претенциозной» и о «замочной скважине» замолвила.
Спрятала (затаила), но не убрала. Открывается (через ту мою рецку). Так, хороший же стих! Ну, да – личный. Будто у нас другие (даже самые «вредные» и как бы «абстрактные») вовсе «безличны». Ну, это – если к теме «автора и героя».
СашБаш... Текст его («Имя Имён») – многослойный. Растекается и по истории (не обязательно только прошлого века), и в переклики (кому как (по вкусам-голосам), а мне... хотя бы в Блока, хотя бы в «Двенадцать»).
Когда он его написал? В 1986-м... Значит, уже после смерти малютки Ванечки.
1986-й... Что-то округ этого многослойного должны уже были понакрутить-помусолить. Пока не искал, а если когда-то и мелькало (перед глазами), то подзабыл. Давно я ему не откликался... И даже эту песню подзабыл. Обязательно прослушаю. Тем более после оговорки Лики о «перевороте» (внутреннем).
Эпическое. С надрывом... В Вопль!
А сейчас и поищу. Или, сначала, из своего Былого (ему) приподнять!?
Н-да... Прослушал.
А и приподнимем. Как-то с ним-ему. Из своего скромного-скоромного.
Про «скоромное» – просто в аллитеру (в околесь). Скромного да чуть схронного (в схроны припрятанного). Хотя на Странице может где-то и висеть (ежели вовсе не упрятал).

«На круги своя»

Хорошо, коли так. Коли всё неспроста.
Коли ветру всё дуть, а деревьям – качаться.
Коли весело жить, если жить не до ста.
А потом уходить – кто куда – а потом всё равно возвращаться.
Возвращаются все. И друзья и враги
Через самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все. И идут на круги.
И опять же не верят судьбе. Кто больше, кто меньше.
(А. Башлачёв)
-------------------------------

Поди, умаялся, соколик?! –
Ласкает сердце голосок.
И я, спокоен как осколок,
Вонзаюсь вечности в висок.
В своё положенное место,
Откуда вышибло на свет
Адамом ветхого замеса,
Залогом радостей и бед
На торг природы равнодушной,
В её слепой круговорот.
Я оказался непослушным –
Мне переставили ребро.
Но вышло всё опять неладно,
Негоже, пошло и грешно.
Я на прикол свой безвозвратно
Вхожу в полёте затяжном.
(3.09.2014)

Сразу за этим у меня тогда шли под Никольского и Летова, но в остаток-перестук. С «полётным». Под настроение.... Однако...
Впрочем, одно из тех впечатаю. Тем более, что Сентябрьское (пусть и в первую неделю).

Балалаечка трень-трень.
Глядя на ночь, волком вою.
Утро вечера мудрей.
Знать, пора на боковую.
Что не делай, дело – дрянь!
С каждым днём ветшает тело.
Под багрянец сентября
Всё вокруг осточертело.
По углам плодится моль.
Скрежет в ржавой батарее.
Разтудыть твою гармонь!
Не иначе, что старею.
Не иначе, что трындец
И верёвочка не вьётся.
Боже праведный, Отец!
Пожалей меня уродца.
День короче, ночь длинней.
Дальше будет только гаже.
Станет осень багряней.
Станут злее злые рожи.
Дай мне с ветром улететь,
Дай растаять в небе дымкой.
Не томи, благой Отец,
Не морочь зазря волынкой.
Дело – дрянь и сам я – дрянь.
Так не много ведь и надо.
Разметай меня в багрянь
Вихревого листопада.
(4.09.2014)

Ах... Я им, вкупе, и днём-двумя ранее заряжал. В «Русский Рок».

Русский рок. Ты на русской замешан крови,
На полыни настоян, татарскою волею венчан.
Сам в юродстве себя растравлял и травил.
На тебе – шутовской раскалённый бубенчик.
Ты царям, на прикур – правду-матку в глаза.
О тебя гнула зубы и когти стальная эпоха.
И стекала сквозь смех горевая слеза
По скуле и ухарской щеке скомороха.
Ты шагал Башлачёвым в февраль из окна.
И тобою срывал клапан с сердца Полковник.
Целовала в засос на прощанье весна.
Да и с летом ты, Летовым, чем не любовник?!
Мог по нЕбу и пО лесу, в ночь, дурачком.
Мог сто лет с одиночеством, брошенным в камеру.
Ты уходишь. Тебе не пристало рачком
Выползать под нули на заблёванном таймере.
(2.09.2014)

Было чуток под СашБаша (в эпиграф) и по началу 2013-го...

La’ Rus (Песня) В.С.В.

И наша правда проста,
но ей не хватит креста
Из соломенной веры
в «спаси-сохрани».
Ведь святых на Руси –
только знай выноси.
В этом высшая мера.
Скоси-схорони.
(А. Башлачёв)
-------------------------------

Тополь – старый холостяк, снегом припорошенный.
Что ты видел на юру, на своём веку?
Нашей жизни – грош цена, если по-хорошему.
А погорше: оба мы – лыко не в строку.
Не по нраву деревам стать твоя нездешняя.
Слева – парочка берёз. Справа – горсть осин.
Порезвились кореша – думы мои грешные!
Натравили грусть-тоску: только выноси!
Ускользнули за кордон годы – воды вешние.
Всё, что брезжило порой – толком не сбылось.
Так зарой меня живьём! Ну, а лучше – режь меня.
Иль калёный навостри, под распятье, гвоздь.

«Синим гаром догорай, горькая лучинушка!» –
Зачинаю шепотком, прислонясь спиной.
Да не всякий, видно, клин вышибают клинышком:
Кто-то в голос застонал рядышком со мной.
Не бурлАки по реке ухнули «Дубинушку».
Не гитарная навзрыд вспенилась струна –
Огорошил я тебя: уж прости, старинушка!
Ретиво разбередил, пробудив от сна…
Знаю: ты меня не звал. Знаю: гость непрошенный.
Потерпи, не торопись сразу проклинать.
Хочешь, вспомню на послед светлое из прошлого,
Али терпкого плесну на крови вина.
(25.01.2013)

Дальше... В перепляс («В два притопа, в три прихлопа»)

Я лиру посвятил народу своему.
Быть может, я умру неведомый ему,
Но я ему служил – и сердцем я спокоен...
Пускай наносит вред врагу не каждый воин,
Но каждый в бой иди! А бой решит судьба...
Я видел красный день: в России нет раба!
И слёзы сладкие я пролил в умиленье...
«Довольно ликовать в наивном увлеченье,–
Шепнула Муза мне.– Пора идти вперёд:
Народ освобождён, но счастлив ли народ?..»
(Н.А.Некрасов)
----------------------------

В два притопа, в три прихлопа –
ровно Саня Башлачёв –
я стирал клеймо холопа
и плевал через плечо.
Через левое – три раза.
Всё одно – не пронесло.
Сплю на досках, без матраса.
да в душе растёт излом.
А от Сум до Конотопа
налегке рукой подать.
В два притопа, в три прихлопа –
я куплю себе кровать.
Нафига мне эти доски,
коль изъян в самой душе?!
Подтяну слегка французский
и устроюсь атташе.
А на Шипке всё спокойно.
Только счастлив ли народ?
Не с хорошей жизни пойло
Контрафактное он пьёт.
В два притопа, в три прихлопа –
и коробочка полна.
Ну, теперь держись, Европа!
Мы нальём тебе вина.
(21.08.2015)

Мы нальём тебе вина... Вот и грянула Война.
Это я уже зараз подгребаю. К тому...
Ага! Были (Сашке) в том году и до этого. Прямо («Башлачёвское»).

Что-то здесь не так! По краям обрезано.
Да и сам дозор – вовсе не «ночной».
Не сыграть затакт по уму нетрезвому.
Житие – в разор. Драки за корчмой.
Кабаки идут от Москвы, от Балчуга.
В царскую мошну льётся монополь.
Не с того ль недуг?! Эх, Расея, мачеха!
Что посеял – жну. А посеял боль.
И такую боль! – Не унять, не вынести.
А когда в затакт, аж звенит в ушах.
Пой, Ванюша, пой! Прыг да скок на привязи.
Ты ж у нас мастак, божия душа.
А края – не встык. Ниже сердца вмятина.
Раскроил топор жизни полотно.
Были бы чисты двери восприятия,
Кто бы на простор выходил в окно?
(11.02.2015)

PS:
Группа «The Doors» – одна из любимых у А.Башлачёва. Название группы музыканты позаимствовали у английского писателя Олдоса Хаксли. В своём эссе «Двери восприятия» (англ. The Doors of Perception) писатель взял эпиграфом строки из поэмы «Бракосочетание Рая и Ада» английского поэта XVIII века Уильяма Блейка: «If the doors of perception were cleansed, every thing would appear to man as it is: infinite» («Если бы двери восприятия были чисты, всё предстало бы человеку таким, как оно есть – бесконечным»). Лидер группы Джим Моррисон погиб в 27, как и Башлачёв.
Ну, а про «дозор» – это Рембрандт. К чему, сам толком не знаю.

В передразнивание с другими («Я всё сказал...»)...

«Но в старости – возврат и юности, и жара…» –
Так начал я… но он настойчиво прервал:
«Она – всё та ж: Линор безумного Эдгара.
Возврата нет. – Ещё? Теперь я всё сказал».
(А.Блок)
---------------------------------

Я всё сказал. Поэзия закончилась.
– Так думал Блок, а до него – Рембо.
Но наступало время колокольчиков.
И колотилось сердце о ребро.
И снова замирало в тихой заводи,
Не обретя единственный язык.
У нас, в России, и у них – на Западе.
«Верхи» ворчали, корчились «низы».
Закончилась? – Промчались, накопытили.
Разворотили. Только и всего.
Рядком лежат с гонимыми гонители.
Осталось за каким-то пустяком.
(15.04.2015)

Время колокольчиков... Сашкино!

Но с каждым днём времена меняются.
Купола растеряли золото.
Звонари по миру слоняются.
Колокола сбиты и расколоты.
Что ж теперь ходим круг да около
На своём поле как подпольщики?
Если нам не отлили колокол,
Значит, здесь     время колокольчиков.
(А. Башлачёв)

Угу. С колоколами-куполами у него и в «Имя Имён» гукнуло

Имя Имён
не урвешь, не заманишь,
не съешь, не ухватишь в охапку.
Имя Имён взято ветром
и предано колоколам.
И куполам
не накинуть на Имя Имён
золотую горящую шапку.

Поминал я его и в послеслов. Например, к этому:

Нам не страшно умирать,
Мы – ребята смелые.
Только жаль старушку мать
Да берёзку белую.
Не ломать её ужо.
Не строгать кудрявую.
Да без нас найдётся жох –
До корней востребует.
Приголубит-ублажит.
Мало не покажется.
Коль не парень, так мужик.
Кто не есть – отважится.
Только матушке сынка
Не отбить, не выкликать.
До последнего денька
Слёзок ей не выплакать.
(18.10.2016)

Такое его подгонял. В длинь:

Уберите медные трубы!
Натяните струны стальные!
А не то сломаете зубы
Об широты наши смурные.
Искры самых искренних песен
К нам летят как пепел на плесень.
Вы все между ложкой и ложью –
А мы все между волком и вошью!
Время на другой параллели
Сквозняками рвётся сквозь щели.
Ледяные черные дыры –
Окна параллельного мира.
Через пень колоду сдавали
Да окно решёткой крестили.
Вы для нас подковы ковали –
Мы большую цену платили.
Вы снимали с дерева стружку –
Мы пускали корни по новой.
Вы швыряли медную полушку
Да мимо нашей шапки терновой.
А наши беды вам и не снились.
Наши думы вам не икнулись.
Вы б наверняка подавились.
А мы – да ничего, облизнулись!
Лишь печаль-тоска облаками
Над седой лесною страною.
Города цветут синяками,
Да деревни – сыпью чумною.
Кругом – бездорожье-траншеи.
Что, к реке торопимся, братцы?
Стопудовый камень на шее –
Рановато, парни, купаться!
Хороша студёна водица,
Да глубокий омут таится –
Не напиться нам, не умыться,
Не продрать колтун на ресницах.
Да вот тебе обратно тропинка
И петляй в родную землянку.
А крестины там иль поминки –
Всё одно там пьянка-гулянка!
Если забредёт кто нездешний –
Поразится живности бедной,
Нашей редкой силе сердешной
Да дури нашей злой заповедной.
Выкатим кадушку капусты.
Выпечем ватрушку без теста.
Что, снаружи всё ещё пусто?
А внутри по-прежнему тесно!
Да вот тебе медовая брага,
Ягодка – злодейка-отрава.
Вот тебе, приятель, и Прага.
Вот тебе, дружок, и Варшава.
Да вот и посмеёмся простуженно,
А об чем смеяться – неважно,
Если по утрам очень скучно,
А по вечерам очень страшно!
Всемером ютимся на стуле,
Всем миром на нары-полати.
Спи, дитя мое, люли-люли!
Некому берёзу заломати.
(А. Башлачёв)

Угу. Между Волком и вошью. А то – Молью. Белой... И не «между», а под ней.
Отзывался мне СашБаш и в том, что кидал Володе Смолякову («Юстасу от Вольфа»).

Перебираешь, как чётки, строки.
Боль заглушается их колокольцами.
И на душе онемевшей струнки
Трогаешь бережно чуткими пальцами.
Сам извлекаешь из сердца звуки.
Звень заоконная дразнится всенощно.
Будто струит аромат разлуки –
Горько и сладко.
Обильно и немощно…
(6.05.2016)

Ого! Слегка матерное... («Бездорожье. 1989»)

С крыши упал, на вилы наткнулся,
Встал и пошёл, толпе улыбнулся он.
В небо взметнулся, в грязь окунулся,
Вернулся, вернулся со всех сторон.
Высмотрел в небе цветные узоры,
Предал огню стальные заборы он.
Не за награду делал, как надо,
Самый надёжный перрон.
Лучше венца рюкзак за плечами
Краше дворца вокзалы с бичами вновь.
Пусть к тебе едут страхи со свитой,
Пусть твоя песня окажется битой в кровь.
(Дядя Го – «Дороги», Е.Чикишев)
--------------------------------

Улыбнулся. Нае...нулся.
В небо окунулся.
Перламутром вокруг горла
шарфик затянулся.
На расплавленном овале
солнечного блюда
отпевали, шлифовали
пойлом «Абсолютом».
Мир катился по наклонной.
Шарфик резал горло.
Распиналась на пилонах
Родина-оторва.
(15.12.2018)

PS:
Вечером 22 апреля 1989 года Дмитрий Селиванов пришёл в здание НЭТИ в гости к группе «А’МБЕ», которая репетировала в одной из комнат, где-то около семи вечера он поднялся, сказал странные слова: «Ну ладно, у меня тут ещё делo в конце коридора» и вышел, прихватив с собой шарф. Повесился на трубе. 3 июня 1989 года в ДК Чкалова состоялся концерт, посвящённый его памяти, на котором выступали «Гражданская Оборона» и Янка Дягилева.

Егор тогда накатал  в своём духе («Вершки и корешки»):

Луна словно репа, а звёзды фасоль
Спасибо, мамаша, за хлеб и за соль
Души корешок, а тела ботва
Весёлое время наступает братва
Весенний дождик поливал гастроном
Музыкант Селиванов удавился шарфом
Никто не знал, что будет смешно
Никто не знал, что всем так будет смешно
Маленький мальчик нашёл пулемёт
Так получилось, что он больше не живёт
На кухне он намазал маслом кусок
Прожевал, запил и подставил висок
А пока он ел и пил из стакана
Поэт Башлачёв упал, убился из окна
О-o-ёй, сработал капкан
Ещё один зверек был предан нашим рукам
Мир пробудился от тяжёлого сна
И вот наступила ещё большая весна
Под тяжестью тел застонала кровать
Такое веселье, просто ёб твою мать
От своей авторучки я сломал колпачок
По дороге навстречу шел мёртвый мужичок
Завтрак, ужин и обед
Мужичок мёртв а мы ещё нет

А уже Летову, буквально следом, я опять запихнул «Русский Рок»

Снился Летову пистолет.
Ствол окурком клеймил висок.
Плоть вываривалась в котле.
Сам-дурак обходил лесок.
Сам раскручивал колесо.
Корешки собирал в горшок.
А в музее мадам Тюссо
Аруэ сочинял стишок.
Куклы плакали. Капал воск.
Солнце делало кувырок.
У Егорки свихнуло мозг.
И опять заедал курок.
(16.12.2018)

Так ещё и с «окурком» вышло (неужто к Белой Моли!?)...
А вот (чуть раньше). Наташе Перстневой. «Невесомое».

открыты двери восприятий
взлетают ангелы босые
мужчина в образе дитяти
забыл о доме и о сыне
пресытясь деревом и хлебом
презрев чумные карантины
молитвословно и нелепо
шагает в небо без ботинок…
(29.08.2018)

PS:
Дабы не слишком веяло, допустим, Башлачёвым, вместо «в небо» можно «в осень»…
О Лотарёве почти не подумалось. Хотя бы потому, что в Бургосе им не шибко довольны. Да и в Витебске к Игорю относятся пусть и терпимо, но без восторга )))

Так, не слабо меня с А. Б. и перекликало! Потом, правда, притормозил. Хотя где-то (подспудно) он мог свой голос и подавать.
Разбередила Лика, однако.
Я ведь на этот «подъём» вначале и не зарился. Думал только в Забаву к своему «Семейному» заложить.
В неё-то (в Забаву) я из Эпического Саши на такое поглядывал

Имя Имён...
Да не отмоешься, если вся кровь
да как с гУся беда
и разбито корыто.
Вместо икон
станут Страшным судом – по себе –
нас судить зеркала.

А у меня, значит, тоже случилось как бы не без Гуся да Беды.

За Вами я не угонюсь.
О, несравненная Тамара!
Стараюсь, пыжусь, аки Гусь.
И остывающий Огарок.
А Вы – Царица! Мне, в укор,
в любой обители парите.
Душа... Пожалуй, Сулико.
А Ваше?! – Пальма, на иврите.
Наташка! Финики сюда!
К ногам Виновницы сюжета.
А годы... Это – не беда.
Жалеть не будем о прожитом.
Я женской стойкостью смущён.
Упрёк смиренно принимаю.
Сложил, как мог. Скользя Плющом...
А впрочем –
Пауза.
Немая!

И в перезвон названиями («Чуток об Именах» и «Имя Имён»). В остальном, конечно, о совсем разном. А главное – совершенно независимо. Без подгляда.
А уже к Немоте... Можно и от самой Лики

не нужно слов – не называй, –
я забываю своё имя

Или, опять-таки из её «дневникового», от Юрия Ивановича

и помнишь,
тянется рука
к больному сердцу,
уповая
найти заветного зверька,
который немощных спасая
за их молчащие уста
прошепчет:
Господи помилуй,
от колыбели до креста
неси меня твоею силой…

Как-то так. В мою, герменевтскую, Блажь.

24.09.2026