Монолог Диабет

(На сцену выходит человек, чуть сутулится, в руке потрёпанная папка с анализами, из которой торчит простыня распечатки биохимии крови. Он смотрит в зал, долгая жванецкая пауза, тяжелый вздох.)

Здрасьте. Скажите мне, что такое нормальная жизнь? Это когда ты проснулся, открыл глаза и подумал: «О, господи, опять на работу!» Счастливые! Вы думаете о работе, вы думаете, как заработать, как потратить, как успеть… Я открываю глаза и думаю: «Восемь и два или одиннадцать и четыре?» Это не счёт в матче, это показатели натощак, цифры, которые определяют, буду я сегодня человеком или вялым, скрипящим механизмом, из которого выжали всю радость. У меня сахарный диабет, второго типа, не путайте с первым, где тонкие, бледные юноши колют инсулин. У нас, во втором типе, всё солидно, нас много, мы жертвы цивилизации, хорошего аппетита и сидячей жизни. Наша поджелудочная работает, бедняжка, как проклятая, инсулина в крови залейся! Но клетки… клетки выставили охрану и сказали: «Мы закрыты на пересчёт, твой инсулин нам не подходит, уходи». Инсулинорезистентность, чтоб её, это когда внутри тебя склад золота, а ключ заржавел и не проворачивается. И теперь я живу не один, со мной живёт этот тихий, незаметный, но безжалостный сожитель. Диабет второго типа это ведь не ангина, он не болит, в этом его главная драматургия. Ты ходишь, улыбаешься, пьёшь чай… а он в это время тихонько, со вкусом, подтачивает твои почки, сушит сетчатку глаз и грызёт сосуды на ногах, тайный агент в твоём собственном государстве.

(Достаёт из кармана круглую пластиковую коробочку, крутит в руках)

Вот она, моя утренняя экзекуция, глюкометр, каждый божий день начинается с дырки в пальце. Мои подушечки… Посмотрите на них! У меня там уже мозоли, как у старого контрабасиста, тыкаешь, выжимаешь из пальца каплю крови, ждёшь пять секунд. Эти пять секунд чистый Достоевский "Преступление и Наказание", съел вчера на ночь кусочек, ладно, пол-арбуза? Получите двенадцать единиц на экране! В голове сразу набат, кровь становится густой, как просроченный обойный клей. Она еле течёт, царапает капилляры, в глазах пелена, будто на них надели грязные очки. А в рту… товарищи, в рту Сахара. Пустыня! Язык прилипает к нёбу так, что его надо отдирать с помощью МЧС. Хочется выпить Волгу, всю, вместе с пароходами и портовыми кранами.

(Ходит по сцене, заложив одну руку за спину)

И начинается великое противостояние, врач-эндокринолог строгая женщина с лицом прокурора написала мне приговор. Называется: Метформин тысяча миллиграммов два раза в день. Вы знаете, что такое метформин? Это таблетка, которая пытается объяснить твоей глупой печени, что не надо по ночам выбрасывать в кровь запасы глюкозы. Но у метформина есть побочный эффект, О этот эффект знает каждый диабетик второго типа! Твой кишечник устраивает революцию, он протестует против диеты! Ты сидишь на совещании у шефа, лицо серьёзное, государственное, а внутри тебя оркестр народных инструментов исполняет марш «Прощание славянки». И ты думаешь: добегу до конца коридора или это мой последний день в компании? А диета? Это же трагедия, написанная великим драматургом, нам запретили всё, что делает человека человеком.

(Останавливается, смотрит в зал с глубокой тоской)

Углеводы… белый хлеб, картошечка, пюре с котлеткой… Забудь! Нам дали «стол номер 9», худший стол в истории человечества. Салат из огурца, заправленный воздухом, капуста брокколи, сваренная в слезах диабетика. И гречка. Тонны гречки! Я скоро начну кукарекать от этой гречки. Общество нас очень поддерживает, приходишь в гости, тёща испекла пирог. Я говорю: «Мне нельзя, у меня сахар». Она обижается: «Ну я же туда сахар не клала! Там только мёд! Мёд это натуральное!» Милая моя! Моей поджелудочной абсолютно плевать, откуда пришла эта глюкоза, от пчелы или со свекольного завода! Для неё это один и тот же тротил! Или сердобольные друзья: «Ты пей отвар из фасолевых створок и корня лопуха, у Савельича из третьего подъезда всё прошло!» Что прошло?! У Савельича просто глюкометра нет, вот у него всё и прошло! А у меня гликированный гемоглобин, показатель за три месяца, восемь с половиной процентов. Это значит, что три месяца мои эритроциты плавали в сиропе и засахарились, как цукаты! Какая фасоль, какой лопух, побойтесь бога!

(Садится на стул, подпирает голову рукой, голос становится тише, серьёзнее)

Но самое страшное в нашем деле это когда сахар падает, да у второго типа тоже бывает «гипа», особенно если ты принял таблетки, пошел в магазин и забыл поесть. Сначала приходит лёгкая дрожь, потом животный, первобытный страх, мозг отключается первым, он понимает, что питание заканчивается, и включает сирену. Руки трясутся так, будто ты три дня пил горькую, а на четвёртый тебе не налили, лоб покрывается холодным, липким, позорным потом. Ты стоишь посреди улицы, солидный человек, в пальто, и судорожно пытаешься зубами разорвать пакет с соком, сок брызжет на рубашку, пальцы липкие, в глазах темнеет. Люди идут мимо, косятся, думают: «Ишь, нарезался с утра, алкаш». Никто же не знает, что у меня в кармане лежит паспорт диабетика и три куска рафинада, которые сейчас спасают мою жизнь. Ты выпиваешь этот сок, ждёшь пятнадцать минут, эти пятнадцать минут чистый саспенс, Хичкок отдыхает. Сидишь на лавочке и молишься: «Господи, пусть дойдёт до мозга, пусть отпустит».

(Встаёт, подходит к краю сцены, улыбается со светлой, мудрой грустью)

Но знаете что… Человек штука живуча, ко всему привыкает, даже к роли ходячей биохимической лаборатории. Мы, второтипники, становимся мудрыми, мы начинаем ценить жизнь, мы учимся радоваться простым вещам. Вы радуетесь новому айфону? Смешно. Я радуюсь, когда прихожу в лабораторию, сдаю кровь из вены, и мне на бланке выдают: холестерин четыре и пять, сахар пять и восемь.Пять и восемь! Ребята, это же поэзия! Это значит, сосуды чистые, ноги не откажут, глаза будут видеть солнце, и я ещё поживу. Поживу назло этой резистентности! Поэтому, если увидите в ресторане человека, который пристально, со слезой в глазах смотрит на кусок торта, а потом вздыхает, достаёт таблетницу, выпивает свою капсулу и заказывает зелёный чай без сахара… не смейтесь. Он не жадный, и он не на диете для похудения, он просто держит баланс, он воюёт за свою жизнь, тихо, без выстрелов, каждые сутки...

(Коротко кланяется, прижимает папку с анализами к груди и уходит со сцены под тишину зала).