Я чиновнику хочу это сказать...

Стекла окон в кабинетах толсты, непробиваемы для крика,
Ты мнишь, что хозяин, но стал лишь рабом инструкций пустых,
Там совесть уснула под слоем гербовых бумаг и ликов.
Забив свою память словами, что были давно не для живых.

В системе, где каждый параграф — бетонная крепость и ров,
Пришла жалоба? — Скрипт! Просьба о помощи? — Снова штамп!
Ты строишь заборы из скудных, безликих и мертвых слов,
Твой кабинет — это склеп, где надежды погасший ламп.

Где искренность граждан, их боль и простой, человеческий быт?
Ты прячешься в кресло, считая, что служба — защита брони,
Весь этот шум за порогом тобой аккуратно «забыт»,
Но как ты предстанешь пред теми, чей свет гасят серые дни?

Закон для тебя — не маяк, не опора, а лишь инструмент,
Один лишь клик «отклонить» — и проблема исчезла с экрана,
Чтоб быстро закрыть, отложить и списать каждый острый момент,
Но только в реальности боль разрастается глубже, как рана.

Ты спросил у народа? Нет, ты слушал лишь эхо докладов,
Твой «мир» на бумаге чист, ровен и в высшей степени гладок,
Удобных, послушных людей не знающих правды и тяжких разрядов,
Но если сдерут всю позолоту — там хаос, гниль и упадок.

Ты вряд ли услышишь, как город под утро безмолвно устал,
Шаблон — твой единственный щит от реальности горькой, жесткой,
Как рушится то, что ты долгие годы формально латал,
Но история пишется на Небесах, а не казенной, холодной версткой.

А время течет, подмывая фундамент той хрупкой системы,
Ты веришь в бумаги? Ты веришь в печать? Но правда иная:
Где «рассмотрено», «взято на контроль» — приговор для любой темы,
Она подрастает под плитами тех, что ты штампом смыкаешь, не зная.

Когда же однажды настанет тот час — не в конверте, не в строчке, —
Надеюсь, найдешь ты ответ не в архиве, не в пыльном приказе,
Когда постучат не по кнопкам, а в двери, сбиваясь на точки,
Ты  в собственной совести, вдруг осознавшей себя в этой грязной мази.

Ведь тот, кто строит лишь стены из слов и барьеры из правил,
Не ставь свою подпись на лжи, не клейми себя словом шаблонным,
Забыл, что судьба не в бумагах, а в том, как ты правду исправил,
Иначе останешься вечно лишь эхом в коридоре бездонном.

Но утро придет — не с докладом на стол, не с повесткой,
А с гулом людским, что нельзя придушить перепиской,
Когда захлебнется бумажный прибой в океане неправды,
Ты выйдешь на площадь — лишенный своей эстакады.

Ты спросишь в толпе, озираясь в испуге и сплине:
Но крик сотен тысяч не впишешь в регламентный бланк,
«Где ж ваше терпенье? Мы всё разъясняли по чину!»
Он вскроет твой кокон, разрушит возведенный ранг.

Не будет «вопроса», не будет «принято к сведению» срока,
Что закон — для того, кто с ним связан единой судьбой,
В ответ прилетит от народа прямая и острая правда,
А не для того, кто, укрывшись щитом, воюет с собой.

Твои «отписки» сгорят, превратившись в безликую серую пыль,
Твоя «стабильность» — лишь слепок застывшего, мертвого сна,
Ведь жизнь — это то, что творится в реальности, а не «стиль»,
Который весна человечья сметет, как крутая волна.

И в этот момент, в тишине наступившей развязки,
И станешь — не функцией, не строчкой, не важной персоной,
Ты вспомнишь, как сам добровольно надел эти маски,
А просто собой — без печати, без власти и без короны.

Ты понял теперь, почему так молчит твой «народ»?
Не слов, не бумажек, не ссылок на пункт и параграф,
Он ждет не ответа, он ждет, чтобы вырвали корень невзгод,
А действий, в которых ты станешь — Человеком, не графом.

Смотри же в лицо этой правде, не прячась за монитор,
И если ты выжил в системе, где совесть была лишь товаром,
Твой личный ответ — это ты сам, и в тебе приговор,
То помни: за всё, что упущено, спросят жестоким ударом.