Надобно прощать

(Куплет 1)
Мне с детства говорили, выучил как стих:
«Прощай обиды и прощай врагов своих».
Мне повторяли истину веков опять:
«Бог всем прощает, и нам велит прощать».
И я кивал, ещё не зная той цены,
Что платит сердце на обломках тишины,
Не зная тяжести свинцового дождя,
Что перечеркивает жизнь, шутя.

(Куплет 2)
Сквозь опыт адских, бесконечных дней,
Сквозь эхо взрывов и молчание друзей,
Сквозь боль терзаний, где душа в огне,
Я искал вину, но видел лишь в себе.
Хочу просить у всех прощения, но вот,
Кто мне укажет, где мой поворот не тот?
За что молиться? Где мой личный грех?
Когда общая беда одна на всех...

(Припев)
Я всех простил, когда под «Градами» лежал,
Нет, не от страха — от злости я дрожал.
Когда с народом, с Донбассом выживал,
Я тихо плакал, молился и прощал.
Я всех простил, кто шёл под этот смертный бой,
Кто просто верил, что сражается с бедой.
Я всех простил, но в памяти храню
Тот день, что жизнь мою разделил надвое.

(Куплет 3)
А тех, кто в нас стрелял с холодною рукой,
Кто видел цель и нажимал на спуск слепой...
Я б их не мстил, не добивал бы сгоряча,
Я б ранил только, чтоб опомнились крича.
Противника ведь надобно прощать,
Ему присяга не дала пути назад.
Но есть враги... Им не нужны слова.
Врагам не нужно ни прощенья, ни суда.

(Бридж)
Противник в поле на меня смотрел,
Такой же парень, что другого не умел.
А враг сидел в тепле столичных стен,
И отдавал приказ на этот адский тлен.
Простой народ... Мы сердцем всех прощаем,
Соседа, брата, кто попал в капкан.
Но тех, кто сеял смерть, мы твёрдо знаем:
Для них не хватит ни молитв, ни ран.

(Припев-финал)
Я всех простил, когда под «Градами» лежал,
Нет, не от страха — от ярости дрожал.
Когда с народом, с Донбассом выживал,
Я тихо плакал, молился и прощал.
Но есть черта, где кончается прощение,
Где только память, боль и приговор.
Врагов народа ждёт не искупление...
А лишь забвение и вечный им позор.




И память, выжженная горем и огнём,
Твердит упрямо мне и ночью, и днём:
Прощать легко, когда глядишь со стороны,
Из мира сытости, покоя, тишины.
Но как простить разорванную плоть,
И детский крик, что не уймёт Господь?
Как отмолить сожжённые дома,
Когда зияет в сердце вечная зима?

У прощения есть свой предел, своя черта,
Где милосердие — слепая немота.
Когда палач, смеясь, творит свой суд,
Его не ангелы — его земля и люди ждут.
И в этом нет ни злобы, ни греха,
Лишь жажда правды, что глуха, тиха,
Но прорастает сквозь бетон и сталь,
Стирая с карты безымянную печаль.

Я не судья, я просто человек,
Что видел смерть, прервавшую свой бег.
Я тот, кто нёс на согнутой спине
Товарища, оставшегося на войне.
И он шептал, глотая кровь и пыль:
"Ты расскажи им... это всё не быль...
И не прощай тех, кто затеял пир,
Пока мы строили свой хрупкий, честный мир".

Так что оставьте мне мои долги,
Мою усталость, сжатые виски.
Я научился заново дышать,
Но не учите, как и где прощать.
Противник будет жить и сеять хлеб,
Возможно, он, как я, душою слеп.
А враг... врагу пусть приговором станет
Тот самый мир, который он обманет,
В котором имя каждого, кто пал,
Над ним невидимым мечом восстанет.