Двадцать четвёртое февраля

Так странно, что с приятелем моим
Случилось это. Черезчур внезапно.
Как будто бы с другими, а не с ним, -
Он просто вышел и уехал в завтра...
Буквально день назад он был другим -
Все изменилось, как с порывом ветра.
Как будто бы предчувствием гоним,
Он вспоминал науку от спеццентра.

Отец и мать, и семилетний сын
Старались, как могли, сдержать Серёгу,
Но понимал, похоже, он один -
Спешить пора России на подмогу.
Одна Маринка, верная жена,
Закручивая в побелевших пальцах спицу,
Сказала, глядя в угол, что она
Ему стараться будет ночью сниться...

И он ушёл, закинув за плечо
На родину свалившееся бремя,
Любя их так, что стало горячо,
Забыв друзей, как думал он, на время.
Он знал, что где-то там идёт война,
Что никаких гарантий там не будет,
И то, что, кровожадная, она
Всегда вражиной будет нашим людям.

А что война? Мужской суровый быт,
И "лепестки", что рвутся под ногами,
И враг, который, если не разбит,
Стремится будет разбираться с нами.
Все ближе фронт, подписанный контракт
Лежит спокойно в сумке за спиною.
О нем не вспоминает он никак,
А помнит лишь, как говорил с женою.

Каким непоправимым станет день,
В котором он в бою не сможет выжить...
Да нет, вот он в берете набекрень
Домой спешит со справкой, данной свыше!
Пускай всего на месяц, пару дней,
А, может быть, проездом на минуту
Он окунётся в радугу огней
И вновь туда, - в огонь, и дым, и смуту...

Наверное, привыкнут за весну
К звенящей тишине лесные птицы,
Но я губу нет-нет, да и кусну
О тех, кто не сумеют возвратиться.
Их много так, как я не ожидал,
И в каждом доме и в любой деревне.
Их помнят навсегда и стар и мал,
И не забудут никогда, наверно...
Когда приходит, не спросясь, беда,
Мы начинаем думать по-другому...

Течет в ручьях без устали вода,
Она всегда течет к родному дому.