Разбитая чашка

Я разбила чашку.
Ту, из которой пила каждое утро,
Не потому что из неё вкусно,
А потому что привычно.
Она хлопнула об пол, и всё…
Дно в одну сторону, ручка в другую,
А я стою и реву.
Не по чашке, конечно.
Чашка — это понятно.
А всё остальное — нет.

Пусть летит всё к чёрту,
Пусть рушатся стены.
Я не стану удобной,
Не стану удобной.

А я буду истеричкой,
а не чьей-нибудь привычкой.
Разгораться буду спичкой —
вспышка, пепел, тишина.
Пусть сгорает всё, что было,
пусть горит, пока есть силы.
Я сама себе стихия,
и с собой я заодно.

Всё уходит.
Чашки, люди, тёплые вечера,
обещания позвонить завтра,
ощущение, что ещё успеется.
Даже боль уходит —
это, кстати, самое обидное:
когда и боль ушла,
и нечем доказать,
что что-то было.
Надо отпускать.
Все говорят — отпускай.
Ладно. Отпускаю.
Только руки не помнят как.

Пусть летит всё к чёрту,
пусть рушатся стены.
Я не стану удобной,
не стану удобной.

А я буду истеричкой,
Не хочу я быть привычкой.
Разгораться буду спичкой —
вспышка, пепел, тишина…
Пусть сгорает всё, что было,
пусть горит, пока есть силы.
Я сама себе стихия,
и с собой я заодно.

Я уже всех отпустила.
И тех, кто уходил,
И тех, кого я выгоняла,
И тех, кто думал, что остался, —
Их тоже. И чашку отпустила…
В смысле — я её выкинула.
Вчера. Вместе с осколками
И с тем, что думала, когда ревела.
Оказалось — выкинуть легко.
Гораздо легче, чем разбить.

Теперь пью из другого бокала.
Всем всё равно,
И мне, в общем-то, тоже.