Забулдыга

В полнолуние доят не бабы коров,
А пришедшие ведьмы из темных ущелий,
А потом опьянев, превращаются в сов
И летят над полями цветущих камелий.

Мир уходит на дно, нет ни войн, ни границ,
И у слов нет значенья почти никакого,
В эту ночь на реке слышу взбалмошных птиц,
Что цепями стальными я к полу прикован.

Только все это ложь, нет цепей никаких,
Нет страданий и мук, непонятных болезней,
Есть деревня, река и мучительный миг,
В нем замру для прыжка в темный омут, как в бездну.

Я брожу по мосткам, словно пес взад-вперед
И смотрю, как туман мир глотает с разлёта,
В нем летучая мышь исчезает в осот
И чеграв красноклювых не видно в болотах.

В бурых клочьях тумана ломается свет,
В нем забудется всё, что до боли знакомо,
Неудачи, паденья и бегство от бед,
С детским страхом от молний на небе и грома.

Лунный свет потечет, мрак пронзая насквозь,
На границу земли Забайкальских окраин,
И выносит волна пару лилий на плёс,
С ними гусь здешних мест грозный страж и хозяин.

Я не знаю зачем в этот край занесло,
Где зимою снега, ну а летом под зноем
Замирает гагар над излукой крыло,
Где монгольские чайки гуляют в полоях.

Я сегодня сижу, как опальный царь Пётр,
Без короны с мечом и державного флота,
Гусь и то не возьмет в свой отряд на осмотр,
Он мечтатель-летун презирает пехоту.

Этот гусь ненавидит со мной соловьев,
Хвастунов голосящих о бедных в темницах,
Вот к чему нам обоим шальная любовь,
О которой судачить все будут в станице?

Шею гусь повернет, чтоб с собою увлечь,
Лапкой красной поднимет из ракушек якорь,
Прерывая мою забулдыжную речь,
От нее на душе только темень да слякоть.