Запахи нашего детства

     Запахи нашего детства. Они окружают нас повсюду несмотря на то, что мы взрослеем, стареем… Запахи сохраняются в кладовой памяти, вдруг возникая из небытия, окутывают нас тёплым пуховым платком, заставляют перенестись в прошлое хоть на чуть-чуть.
     В Евпаторию меня возили с младенчества. Там жили все три родные сестры моей бабушки по маминой линии. Прародина предков. Нежный запах роз Курзала в центре города смешивался с запахом креветок, которые продавались вдоль по улице в скрученных на скорую руку газетных кульках. Мелкие красные креветки сначала отмеривались в стеклянный гранёный стакан, а потом уже ссыпАлись в кулёк как семечки. Вот семечки грызли вечером, когда все дела по курортному хозяйству были переделаны.
     Сестра моей бабушки – тётя Ева, красотка в молодости, а с возрастом – тучная, но фигуристая, грудастая, весь день хлопотала на открытой летней кухоньке: месила тесто, лепила пельмени, жарила чебуреки, варила компот из солоноватой евпаторийской воды, а особенно – вкусное варенье из лепестков роз. Нигде так не пахнут розы как в Крыму. Кто бывал, тот знает. Поэтому тётя Ева всегда пахла сдобно и была готова накормить всех и каждого. Ей духОв не надо было – крымский воздух сам, как духи, правда-правда.
Бабушка моя, Софья Александровна, останавливалась только у этой своей сестры в Евпатории, когда приезжала с дедом в сентябре недели на три на малую родину из подмосковного Клина, последнего места службы деда. От бабушки всегда пахло духами «Красная Москва» – любимый её аромат, который ни с чем не спутаешь. Говорят, что похож на «Шанель № 5». Но не берусь ни соглашаться, ни отрицать. Существует легенда о «Любимом букете императрицы». Несмотря на то, что документальные свидетельства об идентичности «Любимого букета императрицы» и «Красной Москвы» отсутствуют, некоторые коллекционеры, в чьих коллекциях хранились оба аромата, утверждают, что легенда полностью правдива. И ароматы, несмотря на некоторые изменения, всё же очень похожи.
    А вот мамочка моя предпочитала аромат весеннего дня в виде духов «Серебристый ландыш» либо «Лесной ландыш», более стойких. И когда однажды вдруг мамочке посчастливилось в магазине купить «Сlima», что было очень нетипично для провинциального города, то от неё пахло уже французским и заграничным. Мне не разрешалось трогать ту голубую коробочку, которая каждый раз убиралась в шкаф под названием «Хельга». Уже потом, с годами, мама полюбила более сладкие и тягучие запахи, когда появились тёмные арабские духи «Каир». Будучи взрослой, я привозила ей из Египта пахучие масла в специальных разноцветных флакончиках, но это было не совсем то.
     Дед мой, Яков Семёнович (по отчиму, имя грека-отца мне уже никогда не узнать), всегда был верен «Шипру» и «Беломору». Пройдя Великую Отечественную от начала и до конца, от Симферополя и до Бреста, дед никогда не изменял своей любви к мужским ароматам. Ну, ещё немножко от деда пахло дизельным топливом, кожаной лётной курткой и углём, которым топили печку в финском деревянном домике военного городка. Но на парад – только «Шипр»!
    Как пах папа, я совсем не помню, напрягаю память и ничего не получается, каким одеколоном он пользовался? Всплывает только запах папирос «Казбек» в картонной коробочке, в которой я потом хранила  блестящие фантики от любимых конфет, «Любительские», болгарских сигарет «Родопи», «Стюардесса», «ТУ-134», а самый медовый запах – от элитных сигарет «Золотое Руно». Я вдыхала аромат, незнакомый мне, табачно-сладкий, манящий, но курение было не моей стихией и, слава Богу, не привлекло. А бедный мой папочка выкуривал по полторы пачки в сутки, обычно ночами, меряя шагами свой маленький кабинет в 36-метровой квартире, ловил рифмы и связывал слова в четверостишия.
     Бабушка Оля, папина мама, которая меня нянчила ещё в студенческом общежитии, где я родилась, пахла плюшевой душегрейкой, «яблошником» и гостинцами – кедровыми орешками и ярким сахарным петушком на деревянной палочке. «Яблошник» – это особое кушанье, которое обычно готовилось из картошки в русской печи: картошку сначала отваривали и толкли старой ступкой, превращая в пюре, добавляя в него немного молока, яиц и шкварок. Кусочки сала заранее жарились на маленькой сковородке, которая нагревалась и шкворчала. Все эти, как сейчас пишут, ингредиенты, выкладывались горкой уже на большую сковороду, обмазывались сметаной и (в нашем случае) – в духовку! Румяный «яблошник», любимое детское воспоминание, мы ели с папой, сидя друг напротив друга и проделывая в картофельной горе по пещере каждый со своей стороны.
     Вообще запахи – это отдельная тема для размышлений. Уже написана была мною статья про ароматерапию более десятка лет назад, в мою библиотечную бытность.
     И сейчас, когда наступает осень и на исходе бабье лето, нос (или голова?) возвращает в те далёкие времена, «когда деревья были большими». Запах флоксов, дым из трубы топящейся соседской бани, грибной аромат двух маленьких подберёзовиков, принесённых мужем и случайно сохранившихся у лавочки возле озера, прелый запах мокрых листьев, слетающих со старых слив на ещё цветущие на клумбе солнечные ноготки… Почему-то именно в эту пору медленного увядания тихо-тихо приходят воспоминания и ложатся на белый лист бумаги. Так бывает.