Осень патриарха

Окольными путями выйдя к центру мира,
С цепями на руках и с дыркой в голове,
Стоит народ под образом кумира,
Не может тот сказать ни "бе", ни "ме".
Бросаются слова, как косточки из вишен,
Глотает и плюёт молитвы для богов.
Он жив. Он мёртв. Он сильно обездвижен.
И выскочить не может из оков.

Вдали звучит коварно марсельеза.
И видятся знамёна, и слышен крик детей.
Девчонка рыжая минорным соль-диезом
Пугает без разбору животных и людей.
А он стоит пред ними нараспашку,
Испуганный и загнанный, как бык,
И сердце сквозь кровавую рубашку
Вырваться не может. А язык

Вдруг онемел, оглох и обессилел.
В такой-то час уже не оправдать
Деяния свои - ведь он же не всесилен,
Но и ему так страшно умирать.
И загнанный вампир, калека человека,
Рукой своей возводит к небу крест,
Напоминает он последнего ацтека,
Забредшего сюда вдаль от родимых мест.

Смиренно и покорно он ожидает участь
Свою и навсегда он отпускает жизнь.
Но, может быть, ещё придёт к нему везучесть?
Но, может, кто-то да крикнет - оглянись?
Но где же здесь охрана и где его родные,
Неужто и они восстали из огня,
Неужто и они теперь ему чужие,
Неужто и они не подвезут коня?

Сегодня ты герой, а завтра - одиночка.
Сегодня ты для всех, а завтра - для себя.
Сегодня ты живой, а завтра будет точка.
Сегодня убиваешь ты, а завтра и тебя.
Сегодня ты кумир, владыка, повелитель,
А завтра ты всего лишь униженный старик,
Покинувший навек ту царскую обитель,
За стенами которой ты быть уже отвык.

И пусть потом потомки историю напишут,
И пусть найдут хотя бы пару добрых слов.
Но тебе же наплевать, что люди дышат,
И умирать за них ты тоже не готов.
Уже пришёл палач, наточена секира,
И пробил смертный час, окончена игра,
И рыжая девчонка в самом центре мира
Минорным голоском поёт, что всё, пора...