***

Стоит вытянуть ногу,
ножищу – неважно,
сорокового размера,
чтоб прикоснуться ступнёй к стволу,
прохладой приятному,
тонкого дерева –
одинокого в собственных листьях,
как в жизнях – кратких,
трепещущих на ветру.
Муравьи ползут сразу
от ступни, по колену -
Поджала колено к плечу –
сижу, захлопнувшись,
будто книга,
перелистанная мною до дыр,
до конца недочитанная,
кем-то случайно написанная.
Ветер навязчиво треплет страницу
в разделе
«Душа, заключённая в теле».
Муравьи осваивают его,
будто тело моё – бревно –
плоть от плоти тонкого дерева.
Будто ждали
И знают о чём-то давно,
аборигены планеты древние.

Быть может, в касаниях
плоти плотью,
из минералов сотканной,
разбросанных там,
куда приходим мы
эмбрионом души –
расти, созревать в ощущениях
от первых прикосновений
губ матери к тельцу ребёнка,
от появления первой тоски
в одиночестве
в мокрой пелёнке,
от страха первого пустоты,
когда взгляд в потолок –
не в небо,
от ощущения немоты –
когда весь – крик,
а услышать некому.
И вдруг к облакам
устремляется взор
в отчаянии,
и мир из плоского
становится вертикальным.

У желтоглазой козы – зрачки плоские,
чтоб даже тень хищника
видеть остро.
У оленей и антилоп также –
неразличимые в шоколадных их радужках.
Это знак рождённых быть жертвую
в мире ласковых трав и их запахов:
горько-сладких, гонимых ветрами.
А какие зрачки у ангелов?