***

Мурлычет кот на пластиковом кресле
на коврике, что выцвел от обряда
стираться по утрам. –
Расставшись с шерстью,
он сохнет на ветру, теряя краски:
Бутоны роз изрядно побледнели,
И жёлтые пионы подувяли,
И зелень листьев превратилась в серое,
И васильки свой давний пыл уняли.
Уж больше не кричат: «Мы здесь! Смотрите!
Средь золота колосьев, трав зелёных
Такие, по-небесну, синие,
Клочками неба мы разбросаны по полю».
И тихо так… Лягушек хор несмелый
Ребёнку-облачку несёт свою молитву,
Луна взошла, окрасив скалы в белое,
Ночь на другое вылила чернила.
Всё строго, нету даже электричества.
Трещит свеча, в ней мотыльки сгорают.
Смотрю на пламя, как оно колышется,
Мне не светло, а мошек убивает.
Свечу задула – погрузилась в сумерки.
Плеск волн перебивает хор кузнечиков.
Сопит лишь кот, не венчанный с безумием.
Он мирно спит, как будто всем доволен.
Мой Мурр, твои записки по узорам
Читаю, проводя рукой по шерсти.
Ты мудр стал – уже не философствуешь
И на грешки не указуешь перстом.
Слегка облез, и глаз косится в сторону,
Хоть гром греми, тебе так сладко спится.
Мурлычь, мурлыка, на облезлом коврике,
Всё оправдав в девятой своей жизни.