Пятачок и Белла

Есть легенда, что в свое время приглашенная к озвучанию роли Пятачка в знаменитом советском мультфильме «Винни-Пух» актриса Ия Саввина долго искала голос для озвучки этого персонажа. Какой-то яркий штрих. А потом в очередной раз услышала голос Беллы Ахмадулиной и вдруг поняла, что ей надо делать.

Саввина скопировала голосовую манеру поэтессы, и её Пятачок «заговорил» высоким хрустальным голосом, чуть распевая слова. Вдобавок, при монтаже мультфильма звукорежиссер ускорил запись, а тон голоса повысил – и герои зазвучали еще смешнее, еще более сказочно.

Сама мысль о том, что высокая, напевная, слегка вибрирующая поэтическая интонация, привыкшая озвучивать трагические сквозняки эпохи, вдруг оказалась пересажена – словно редкая орхидея в глиняный горшок – в округлую целлулоидную плоть сказочного персонажа, не могла не вызвать у Ахмадулиной ответного эстетического восторга.

Говорят, после выхода мультфильма на экраны Белла Ахмадулина позвонила Саввиной и поблагодарила её за то, что актриса «подложила ей не свинью, а очаровательного поросёнка».

Мне нравится эта история.

Белла Ахмадулина:

Пятнадцать мальчиков, а может быть и больше,
а может быть, и меньше, чем пятнадцать,
испуганными голосами
мне говорили:
«Пойдем в кино или в музей изобразительных искусств».
Я отвечала им примерно вот что:
«Мне некогда».
Пятнадцать мальчиков дарили мне подснежники.
Пятнадцать мальчиков надломленными голосами
мне говорили:
«Я никогда тебя не разлюблю».
Я отвечала им примерно вот что:
«Посмотрим».

«Пойдем в кино». Но ведь можно не только просто пойти посмотреть новую киноленту в кинотеатр, можно именно «пойти» в кино: то есть начать там сниматься.

Вот Белла Ахатовна и начала это делать.

Вообще её появление на черно-белом целлулоиде советского экрана всегда носило мимолетный характер, почти контрабандный – хрестоматийные эпизодические роли, но в этот момент достаточно грубая реальность кинематографа вдруг как будто пронзалась лучом совершенно иного измерения.

За этим интересно наблюдать.

Вспомнить хотя бы её утонченную ленинградскую журналистку в шукшинской ленте «Живет один парень», где хрупкий, породистый силуэт в модном костюме выглядит столь же чужеродно и пленительно на фоне простодушных алтайских пейзажей, как какая-нибудь экзотическая бабочка, случайно опустившаяся на кирзовый сапог шофера Пашки.

Или, например, те незабываемые несколько минут в хуциевской «Заставе Ильича», когда сюжет фильма послушно замирал, превращаясь в чистую акустику, пока её тонкая фигура на сцене Политехнического транслировала в притихший зал свою «маленькую музыку» – то особое ломающееся, вибрирующее пение, которое умела делать только она, Ахмадулина, и которое само по себе являлось очевидным отрицанием любой соцреалистической прозы.

Белла Ахмадулина:

(…) Я так скажу: на самом деле
Давным-давно, который год,
Забыли мы и проглядели
Что всё идёт наоборот:

Мартынов пал под той горою,
Он был наказан тяжело,
А вороньё ночной порою
Его терзало и несло.

А Лермонтов зато сначала
Всё начинал и гнал коня
И женщина ему кричала:
Люби меня! Люби меня!

Дантес лежал среди сугроба,
Подняться не умел с земли,
А мимо медленно, сурово,
Не оглянувшись, люди шли.

Он умер или жив остался –
Никто того не различал,
А Пушкин пил вино, смеялся,
Друзей встречал, озорничал.

Стихи писал, не знал печали,
Дела его прекрасно шли,
И поводила всё плечами
И улыбалась Натали.

Для их спасения навечно
Порядок этот утверждён.
И торжествующий невежда
Приговорён и осуждён.

(Фрагмент стихотворения Беллы Ахмадулиной, которое она читает в этом фильме.)

…Или вот Высоцкий, кумир миллионов, актер с Таганки, но главное – автор и певец своих песен. Удивительно, но факт: брутальный, резкий Высоцкий в знаменитой анкете Театра на Таганке (а это 1970 год), отвечая на вопрос о своём самом любимом поэте, однозначно пишет: «Белла Ахмадулина». Правда, неожиданно?

Белла Ахмадулина, «Театр»:

В. Высоцкому

Эта смерть не моя есть ущерб и зачет
жизни кровно-моей, лбом упершейся в стену.
Но когда свои лампы Театр возожжет
и погасит – Трагедия выйдет на сцену.
Вдруг не поздно сокрыться в заочность кулис?
Не пойду! Спрячу голову в бархатной щели.
Обреченных капризников тщетный каприз –
вжаться, вжиться в укромность – вина неужели?
(…)
Донесется вослед: не с ума ли сошед
Тот, кто жизнь возлюбил
да забыл про живучесть.
Дай, Театр, доиграть благородный сюжет,
бледноликий партер повергающий в ужас.

(1983, фрагменты стихотворения)

Или еще тема: Белла Ахмадулина и итальянский кинематограф новой волны. Да-да, именно итальянский. Тот же Феллини. Вам не кажется, что Белла Ахмадулина прям готовая героиня какого-нибудь его несбывшегося фильма?

Он, с его избыточным, барочным миром масок, цирка и карнавала, и она, с ее хрустальным, напевным эхом.

Кстати, некоторая биографическая связь между ними была. Но не прямая, а как бы через зеркало. И этим зеркалом выступил Тонино Гуэрра, поэт и феллиниевский сценарист.

Она переводила его стихи на русский. И потом писала ему в письмах, что переводила не просто строки, но сам «тайный и отверстый смысл» шедеврального феллиниевского «Амаркорда».

А еще она сказала про другую картину Феллини: «При всей сложности „Восемь с половиной“ – удивительно ясная картина... Язык фильма живой, чистый...».

Тонино Гуэрра

Иногда Сант-Арканжело, маленький город, в плену.
Он туманом пленен. Как бежать из полона тумана?
Городишко! И чем он меня так пленил, не пойму?
Ах, он мой! Я забыл, что здесь прожито было немало

Птица смотрит сквозь воздух,
как грустный ездок сквозь стекло.
Мгла: темно и светло.

Воскресенье сегодня особенных качеств и свойств.
Все куда-то ушли. Я один выхожу на террасу.
Истекает июнь. В небе – шествие призрачных войск
Город слушаю я и за ним тишину повторяю.

(Это как раз ее перевод, Ахмадулиной.)

Не знаю, думал ли кто-то об этом, но, когда я вспоминаю Феллини, мне сразу приходит в голову странная мысль: а ведь его любимая актриса, которую он много снимал, его жена Джульетта Мазина чем-то неуловимо похожа на Беллу Ахмадулину.

Кстати, Гуэрра, восхищенный Ахмадулиной, очень хотел познакомить ее лично с Федерико Феллини и его женой Джульеттой Мазиной. Феллини знал о поэтессе и однажды передал Белле Ахатовне через Гуэрра особый подарок – свой авторский рисунок с изображением грустного клоуна (мы понимаем с чем близок этот образ: вспомним Джульетту Мазину в фильме «Дорога»).

…А еще, говоря о кино и Ахмадулиной, мы не можем не вспомнить, как удачно ее стихи пели в лучших советских фильмах. В том же «Жестоком романсе».

А напоследок я скажу:
прощай, любить не обязуйся.
С ума схожу. Иль восхожу
к высокой степени безумства.

Всегда было интересно, кому был адресован этот ранний ахмадулинский текст (он же 1960 года написания). Если уточнить по датам биографии, то, получается, Евгению Евтушенко.

В зыбком, непредставимом уже шестидесятом году, когда все с их браком было безнадёжно закончено, Белла Ахмадулина – с той ее неподражаемой, капризно-ломкой интонацией – написала этот свой прощальный текст. Поэтический любовный реквием.

Как ты любил? – ты пригубил
погибели. Не в этом дело.
Как ты любил? – ты погубил,
но погубил так неумело.

Все началось в 1955, когда ей было 18. Роман был бурный, сцепленный из глянцевых вспышек страсти и столь же частых, почти ритуальных ссор. А брак был стремительным брак: всего три года.

Мало кто так хорошо говорил об этом моменте оглушения после разрыва.

Работу малую висок
еще вершит. Но пали руки,
и стайкою, наискосок,
уходят запахи и звуки.

А Ахмадулина сказала. Хотя, говорят, в зрелом возрасте не любила свою раннюю любовную лирику. Писала уже о другом: о звуке, о слове, о дожде и саде.

Ее ранняя молодость – этот хаотический ворох разноцветных стекол, сквозь которые жизнь казалась чрезмерно, почти вульгарно яркой, – представляла собой зрелище растраты столь же бурной, сколь и бездумной. В зеркалах той эпохи отражались громогласные, выставленные на всеобщее обозрение романы, яростные и непрекращающиеся выяснения отношений – то с Евтушенко, то с Юрием Нагибиным, – происходившие под аплодисменты и шиканье богемного партера, а также неизбежные, тяжелые личные утраты, оседавшие на дне души темным осадком.

Годы спустя, оглядываясь назад из прохладной тени своего поэтического отшельничества, зрелая Ахмадулина разглядывала эти ранние любовные вирши без всякого умиления. Там, где доверчивый читатель видел лишь упоительную романтику, ее строгий, по-хирургически точный взор находил нечто совершенно иное – прискорбный «недостаток творческой воли», досадную капитуляцию художника перед сырым, необработанным веществом мимолетной страсти.

Впрочем, главный изъян этого их союза с Евтушенко, его внутренняя, неизлечимая трещина, крылся в плоскости жестокой и очень конкретной: в малодушной неготовности молодого поэта к бремени отцовства. Настояв на пресечении едва зародившейся жизни, он – как много позже, с запоздалым раскаянием мемуариста, признавался сам – собственноручно уничтожил их брак, совершив ту непоправимую, но требовательную ошибку.

Тогда они и родились эти строчки: «Как ты любил? – ты погубил, но погубил так неумело». В этой формуле сформулирован не просто финал супружества, а хирургия.

А я сейчас смотрю на дату – 1960 год. Фильм «Жестокий романс» вышел в 1984 году. То есть стихотворение ждало 24 года прежде, чем его спели. Хотя, думаю, стихотворение, конечно, само ничего не ждало. Ему вполне было достаточно своего изначального поэтического звука. Но самой Ахмадулиной, говорят, песня понравилась.

…А я вот всё думаю про те слова Евгения Евтушенко, который тот сказал через много лет про свою уже давно не жену: «До сих пор, когда вижу ее или просто слышу ее голос, мне хочется плакать».

Интересно, это была правда или просто игра для корреспондента? Если правда, то очень сильно: вы давно разведены, вы уже живете свою вторую, третью или какую там любовную жизнь, а вам все равно хочется плакать от голоса своего бывшего возлюбленного или возлюбленной.

Неосязаемый памятник ушедшей любви. Ненужный никому памятник. Но он есть. И ничего тут уже не поделать.

23.09.2026