Древняя вампирша. Написано мной и ИИ

Мы живём больше тысячи лет.
О нас ходят пугающие легенды,
Что мы соблазняем мужчин,
И убиваем их,
Что нападаем на девушек,
Делаем их матерями наших детей...
Ну, в этом есть доля правды.

Но никто не знает, как мы появились.
Всё началось с моего рождения.
Это было в древней Греции,
Задолго до наших дней.

Я была создана самой ночью
Из самых тёмных глубин мрака,
Где не было ни одной живой души,
Там, где постоянны мгла и холод.

Я не помню тепла.
Я не помню света.
Первое, что я почувствовала —
Это холод, который стал моим телом.
Первое, что я увидела —
Это тьму, которая стала моими глазами.

Я подняла руку.
Медленно.
Потому что даже движение было новым.
И из моих пальцев потекла дымка.

Чёрная.
Густая.
Живая.

Она не была магией.
Она не была проклятием.
Она была мной.
Моей волей.
Моим голодом.
Моим первым словом, которое не нуждалось в звуке.

Я сжала кулак —
И дымка сжалась.
Я разжала —
И она поползла по земле,
Как змея, ищущая тепло.
Но тепла не было.
Были только камни.
И тишина.
И я.

Первый, кто подошёл,
Был пастухом.
Он искал заблудшую овцу.
Он нашёл меня.

Он открыл рот, чтобы закричать.
Дымка вошла в него раньше,
Чем он успел.
Через глаза.
Через горло.
Через каждую пору.

Он не упал.
Он рассыпался.
Как сухая земля под ветром.
Осталась только пыль
И моя улыбка.

Тогда я поняла:
Я — не дитя ночи.
Я — её оружие.
Её воля.
Её месть всему живому.

Прошли века.
Они думают, что знают меня.
Они шлют воинов.
С факелами.
С мечами.
С именами своих богов на губах.

Глупцы.

Вот они — тридцать мужчин,
Закалённых в боях,
С честью и страхом в глазах.
Они сжимают копья.
Они верят, что смогут.

Я поднимаю ладонь.
Одну.
Медленно.
Как будто здороваюсь.

Дымка вырывается из моей руки,
Не потоком — ураганом.
Чёрным, живым, голодным.
Она не ползёт.
Она летит.

Первый ряд падает,
Даже не поняв, что уже мёртв.
Дымка проходит сквозь их щиты,
Сквозь их мышцы,
Сквозь их кости,
Как нож сквозь масло.

Они не кричат.
У них нет времени.

Я провожу рукой в воздухе —
горизонтально.
Дымка повторяет.
Черта смерти рассекает строй.
Тела распадаются на частицы,
Как пепел от костра,
Который не зажигали.

Один из них
Падает на колени.
Он смешной.
Он молит Ареса о пощаде.
Арес молчит.
Арес знает: передо мной даже боги — гости.

Я опускаю руку вниз.
Дымка обрушивается на него,
Как невидимый меч.
Его плечи,
Его грудь,
Его лицо —
Всё расходится в стороны,
И в центре остаётся только
Тишина.

Тридцать воинов.
Сорок пять секунд.

Я стряхиваю дымку с пальцев,
Как воду после дождя.
Она сворачивается у моих ног,
Мурлыча,
Как сытая кошка.

Я даже не вспотела.

С тех пор прошло больше тысячи лет.
Я убивала царей и рабов.
Я убивала священников в их храмах,
Пока они читали псалмы.
Я убивала детей,
Которые смотрели на меня с улыбкой.

Никто не запомнил моё лицо.
Потому что лица не остаётся
У той, кто умеет исчезать
В собственной тьме.

Ты спрашиваешь, зачем я убиваю?
Я не убиваю.
Я возвращаю.
Возвращаю вас туда,
Откуда пришла сама.
В холод.
В мглу.
В ничто.

Где нет ни одной живой души.
Где только тьма.
И я.

Но если ты читаешь это —
Значит, дымка уже рядом.
Она уже лижет твою шею.
Она уже пробует твой страх на вкус.

Я не тороплюсь.
Я люблю финал.

Мои руки пусты.
Но мир полон тьмы.
И я — её хозяйка.

Теперь напиши свою молитву, смертный.
Я подожду.
Мне есть чем заняться.

Поправь дымку на запястье.