Плащ на ветру

Плащ развевался на ветру,
В душе — присяга: «Всё смогу!»
Он прятал взгляд, скрывал смятенье,
Дрожали руки, бился пульс.
И сердца мерное движенье,
Как ход часов, внушало грусть.

Он то краснел, то бледным мелом
Скрывал следы душевных мук,
Внимая робко, неумело
Любви, замкнувшей тайный круг.
Она смеялась, флиртовала,
Меняла роли и пила
Жизнь до конца, и не гадала,
Каким огнем его сожгла.

А он ходил по краю бездны,
То в ад, то в рай бросаясь вновь,
Хранил признанья бесполезно,
В кулак зажав свою любовь.
И каждый смех её, как лезвие,
Его колол и бередил,
Пока в немом своем созвездии
Он тенью преданной ходил.

И вот — предел. Сорвались звенья,
Он сделал шаг, отринув страх.
Всего одно лишь предложенье
Застыло эхом на устах.
Он выплеснул всё то, что мукой
Сжимало сердце столько дней,
Пред этой ветреной подругой,
Пред холодной маскою теней.

Но вместо нежного ответа,
Что грезился ему во сне,
Раздался смех — как вспышка света,
Как звон мечей на полотне.
Она смеялась звонко, колко,
Стирая трепет нежных роз,
И в сердце — острые осколки,
И в горле — ледяной мороз.

Она играла — он молился,
Она флиртовала — он горел.
Весь мир в мгновенье заискрился ,
Достигнув гибельный предел.
И плащ, что веял на ветру,
Теперь казался саваном надежды.
Он проиграл в её игру,
Закрыв израненные вежды.

Он прочь побрёл, гоним издёвкой,
Не видя света и дорог,
Своей любви немой дешёвкой
Ступив на горестный порог.
Он не заметил в том чертоге,
Как чьи-то добрые глаза
Следили в искренней тревоге,
И в них дрожала бирюза.

Он вскинул плащ. Коня в галоп!
Искать забвенья в ратном поле,
Чтоб хладный пот застил ему лоб,
В безумной, яростной неволе.
Он жаждал смерти, звал свинец,
Влетал в сечу, не зная страха,
Ища под сталью свой конец,
Чтоб жизнь рассыпалась для праха.

Прошли года в огне и дыме,
Остыла кровь, утих порыв.
И прежде столь желанным имя
Уже не жгло, в душе застыв.
Вернулся он к родным порогам,
Где замок старый в небо рос,
И по извилистым дорогам
Свою усталость он принёс.

К жестокой деве нет влеченья,
Её ухмылка — лишь пустяк.
В нём нет былого преклоненья,
Рассеялся любовный мрак.
И вот тогда, в тиши закатной,
Он поднял взор, избит судьбой,
И встретил взгляд — простой, понятный,
Наполненный святой мольбой.

Глаза другой! В них — ожиданье,
В них — верность, тихая печаль,
Всё то негласное признанье,
Что грело прожитую даль.
Она ждала. Она молилась.
Она не выдала себя.
И сердце воина открылось,
Впервые истинно любя.

Там та, другая, век томилась,
Дыша одним его лицом,
И в тихой нежности молилась,
Скрываясь в сумраке ночном.
Она на смех не отвечала,
Лишь сердце рвалось из груди —
Она в молчанье понимала
Всё то, что ждёт их впереди.

Он на неё не бросил взгляда,
Пленённый блеском милых роз,
Не видя верного приклада
И горьких, самых чистых слёз.
Она — как гавань в час бурана,
Как тихий шёпот в кандалах,
Его невидимая рана,
Его спасение во снах.