Где женщина жила

Ты мог бы в дружбу поиграть с любым — слепым, пустым, немым, с тем, кто не ценит правды стать, с тем, кто продаст родную мать. Но ты не выбрал — быть таким. Ты сам сложил костер другим, когда она сожгла твой Рим. И пепел стал тебе родным.

Твой взгляд становится как сталь. Не тянет к людям без причин. Застыла в зеркале печаль — там человек, и в нём мораль. А тишина в груди мужчин звенит похлеще гильотин, которыми отрезан скальп дню, где ты верил. Нет, не жаль — лишь ровный пульс. Ты не один. В твоей крови — серотонин.

Вот парадокс: ты можешь всё — понять, простить и потерпеть. Но видит острое чутьё  финальный акт: тебя, её и равнодушие — как смерть.  И замирает  круговерть любых страстей. И правды жердь пронзает праздничную твердь. Ты так устал, как тот медведь, что видел цирк всегда сквозь клеть, и ненавидел злую плеть.

И остаётся время — шрам, да правда, да холодный свет, прибитый намертво к дверям, чтоб различать то, чего нет. Тогда молчания обет прочнее каменных оград, когда сгорел дотла тот сад, где женщина жила…