А зори здесь тихие

А ЗОРИ ЗДЕСЬ ТИХИЕ
Пьеса Сергея Ильина по повести Бориса Васильева

КАРТИНА 1

Монолог 1. Автор

Разъезд не станция, Железнодорожная локация.
С двенадцать было там дворов, - Сарай, контора, да пакгауз с валунов. Немцы каждый день тут пролетали, По то зенитки тут стояли.
Шёл май 42-го года, Везде была невзгода. Война от моря и до моря, И ещё больше было горя.
Был на разъезде комендантом старшина Васьков, Командовал зенитчицами, был их полувзвод.
В команду их в слу;чай собрали, Друг друга вроде как не знали. Васьков им баню протопил, Знакомством всех «помыл».
Баня моет, баня парит, Знакомиться заставит. Тут тело возрождается, Душа освежается.
Ты ж тут всем нагой И больше никакой.
Можно всем раскрыться, Можно повиниться.
Всё будет пристойно, Всем достойно.
Душу приоткрыть,
 
Разногласья с неё смыть. Правда с веника тут всем, Начало отношений тем.

Завалинка возле бани, из бани выходит Рита и Женя в белых рубахах, босиком, с распущенными волосами, следом Соня, Лиза, Галя.

Галя: «Ну, Женька, ты русалка. Всем прекрасная!»
Лиза: «И кожа у тебя прозрачная».
Соня: «Скульптуру с тебя надобно лепить!» Галя: «Ты и без лифчика можешь ходить». Соня: «В музей таких бы, под стекло».
Лиза: «Красивая, не повезло.
В кирзу и форму себя вышло паковать».
Рита: «Красивым редко счастье знать.
Всё, отдохнули, стиркой занялись. Нам скоро на дежурство заступать… Ты, Комелькова, подожди стирать.
Со мною, с помкомвзвода, объяснись, Врать при этом не стремись.
За что тебя сюда сослали, Из штаба, как бы наказали?»
Женя: «А ты любила?»
Рита: «Я-то, да.
То было до войны. Тогда, Мы с мужем счастье знали.
Ни с чем то несравнимо, сына ждали. Как познакомились? Был март, весна… Будущим жила страна.
На вечер, в школу, мы курсантов пригласили, Такие встречи в пользу нам-им были.
Мы с ним глазами огляделись И рядышком, в зале, уселись. Ужасно тем стеснялись,
Но всюду рядом знались.
 
Хоть на друг друга не глядели, В игре дуэтом что-то спели.
Затем фант выпал – вальс мы станцевали… И как само собой, меня уж провожали.
Молчал мой кавалер, курил, шагал… Тут я схитрила, как он города не знал. Его окольным путём повела,
И всё чего-то от него ждала. Шли, обмирали,
Прощались, руки жали. Потом письма писали,
А летом свадьбу отыграли. Чуть раньше получила аттестат
И восемнадцать лет не стала ждать.
Потом граница, женсовет, во всех кружках бывала, Стреляла и скакала… гранаты, газы, раненых вязала. А через год я сына родила,
Ещё через один – война. Семнадцать дней застава билась,
А дальше сердце у меня застылось. Один боец с заставы лишь прорвался,
Сказал, как муж в последний бой поднялся. Я сразу же в военкомат пошла
И ненависть с собой взяла.
В бою мы сбили самолёт, фриц выпрыгнул и парашют раскрыл, Уж думал – спасся, как мой пулемёт из 4-х стволов его прошил. Разрезал, раскромсал…
Мой организм всю ночь потом страдал, Но пулемёт всегда им смерть «плевал».
Женя:    «Мы в плен попали, семьи комсостава.
Меня эстонка спрятала, я всё в окно видала: Всех – маму, брата и сестру, под пулемёт, Сестрёнка шевелилась, добивали в рот.
Полковник, счастью, с окружения выходил, Меня он взял с собой и выходил.
 
Я умирала, жить не хотела, тосковала… Он ласков был, к нему я и пристала.
Я б не смогла иначе жить, Мне надо было с кем-то быть. Любила, нет ли, не скажу, Но благодарна я была ему.
Он к жизни меня возвернул, Своею страстью «захлестнул». Я в ней «купалась»,
Во мне женщина рождалась.
Мне каждый день, все дни, с ним были в радость, И вспоминаю то не в стыд, а в сладость.
Он как мужчина был хорошо, В ласках ночных гож.
Я в них сначала умирала, И тем же местом оживала.
Да, безусловно, вокруг шла война, А я счастливая была.
Лишь в этом виновата, это так… Сама решай, что в том да как»
Рита: «Прощать нас некому, что коль не так,
И жизнь не повторить никак».
Женя: «А что ты в тыл ушла с передовой?»
Рита: «Тут рядом, в городе, сын мой.
Я ночью в самоволку убегу – Тушенку, сахар свой ему снесу».
Галя: «Мои тоже возьми, я мало ем всегда».
Рита: «Ты, Галя, что тут?»
Женя: «Потому худа».
Галя: «Да я всегда такою замухрышкою была.
И никакой любви не жду и не ждала.
А у вас уже такая жизнь была, любовь… Как в книжках, где в страстях ярится кровь. У меня такой не быть,
И нечего мне вспоминать, забыть.
 
Моя жизнь «строкой пробежала», Чужою жизнью свою проживала».
Женя: «Какие глупости, ты это брось,
На счастье у всех есть запрос. Мы это дело враз поправим, Тебя «плясать» заставим.
Причёску сделаем, да глазки подведём, И гимнастёрку-балахон вот так ушьём!»

Утро. Рита из самоволки. Избы, нары, спят зенитчицы, снимает сапоги, форму, ложится спать о бок Жени, та проснулась, разговор шёпотом.

Женя: «Зарвалась, мамочка, так через ночь не спать».
Рита: «Да ты бы сына видела, не стала бы ругать.
Как щёчки, ножки, ручки нацелуешь… Животик, спинку сгладишь, побалуешь… Так каждую ночь станешь убегать,
Я, по дороге, на машине, час туда-обратно могу спать».
Женя: «Днём погляди, как Галка изменилась, Глазки блестят, завеселилась».
Рита: «Ты, Женя, её изменила».
Женя: «Подумаешь, красиво причесала, да что ушила…»
Рита: «Да, человеку в счастье мало надо, Внимание окажешь, сердце уже радо».

Следующее утро, Рита возвращается с самоволки. Услышала шум, спряталась за кустом, мимо проходят два немца в маскхалатах. Побежала в разъезд. Изба, где спит Васьков. Стучит в дверь.

Рита: «Товарищ командир! Товарищ старшина!»

Выходит Васьков в галифе и тапочках.

Васьков: «Что Рита?». Рита: «Немцы в лесу.
Прошли как с полчаса, в росу.
 
Сама видала, двое в маскхалатах, При автоматах,
В руках мешки несли…».
Васьков: «Ты погоди тут. Что ж они несли?»

Васьков уходит в избу, выходит одетым, заходит в комендантскую, по телефону докладывает начальству.

Васьков: «Сосна. Сосна… дай третьего… ЧП
Немцы в лесу, двое». Голос: «Где?» Васьков: «В тайге. Пока след свежий, надо их ловить».
Голос: «Бери пять с полувзвода и думай, где им быть». Васьков: «Куда они идут? Тючки… то вероятно тол несли…
Взорвать железную дорогу они шли. Туда мы и пойдём.
Кого, Осянина, с собой берём?»

Строй, десять зенитчиц.

Рита: «Женя, Галя, Лиза…». Васьков: «Погоди… Кто знает по-немецки, выходи».
Соня: «Я, Соня Гурвич». Васьков: «Встань к ним.
Значит так… список огласим. Ты, Соня Гурвич,
Женя Комелькова, Лиза Бричкина, Рита Осянина
И Галя Четвертак.
Поесть, оправиться, собраться,
Идём мы на два дня, взять чем питаться».
Убежали, прибежали, построились пятеро. У всех скатки, винтовки, сидора. Васьков: «Всем обувь снять…
Вы так собрались воевать?
 
На шёлковом чулочке сапоги, А у других носки…
У Гурвич ножка 33, а 38 сапоги… Пройдёте пару километров, нет ноги. Портянки взяли… и вот так крути… Осянина, ты знаешь, присмотри».
Все переобулись. Васьков ходит вдоль строя. Васьков: «Кто может сигнал птицей подавать?
Учиться будем селезнем пищать… (все пищат). Идём к Выпь-озеру, короткий знаю путь,
Нам двадцать вёрст, немцы полста пройдут. Всё, ждите, домой заскочу,
Припас в дорогу и на бой возьму».

Комната в избе, он кладёт в сидор хлеб, сало, патроны, гранаты. Хозяйка плачет.

Васьков: «Вернусь иль послезавтра или в среду… Не плачь, их двое, жди к обеду.
Эх, бабы. Нам и то война, Как зайцу курево нужна.
А вам-то уж… Ведь вам родить Природою дано, не хоронить».
Вышел на крыльцо, оглядел свою «гвардию». Васьков: «Готовы?»
Все: «Да».
Васьков: «Осянина мой заместитель.
В дороге впереди идёт, наш предводитель. Сигналы – кряки, не забудьте,
Все, кто остался – будьте».
 
Идёт вместе с Гурвич, маленькой, щуплой девочкой.

Васьков: «Немчура здорово побегает в обход, Мы напрямки, придём вперед.
Тятя с маманей живы или сирота?»
Соня: «Они под оккупацией, живы ль, не знаю я».
Васьков: «Еврейской нации?»
Соня: «Естественно».
Васьков: «Что убивают всех их, неестественно». Соня: «Может уйти успели?»
Васьков: «Мда…
Крякни три раза».
Соня: «Три?»
Васьков: «Проверочка нужна.
Заулыбалась… Вот и хорошо. Как крякать не забыла?»
Соня: «Вот ещё!»

Соня крякнула три раза. Спереди бежит Рита с Лизой. Сзади Женя с Галей.

Рита: «Что случилось?»
Васьков: «Если б стало что,
То вам бы было уже всё равно. Устали?»
Все: «Нет». Васьков: «Что кто заметил?»
Рита: «На повороте ветка сломана, зверь так не сломит».
Лиза: «Роса с кустов, что слева, сбита, справа нет».
Васьков: «Вот глаз! Росу заметил.
А ваш, бойцы, что глаз отметил? Ещё тут на дороге свежих два следа.
С ботинок их десантных, глядите вот сюда… Они вокруг болота держат путь,
Мы напрямки пойдём, в том суть.
Пятнадцать минут отдых, разойтись, оправиться… Не реготать, хотя можно расслабиться».
 
Бойцы разбегаются. Он с топориком отходит в лесок, возвращается с шестью слегами. Все собираются, он раздаёт слеги.

Васьков: «Сейчас внимание! Идти след в след.
Кругом трясина, дна там нет. Дрыгву попробовал слегой, ступил И снова слегой шаг определил.
Я, головной, за мною Гурвич, Бричкина, Комелькова, Четвертак… Сержант Осянина всех замыкает, исправляет, что не так.
Я не смогу. Назад нельзя ходить, Вдвоём не разойтись.
Ты, Бричкина, у Гурвич вещмешок возьми. Ты, Комелькова, Четвертак в том подсоби. Маршрут опасный, не шутить.
Вопросы?»
Соня: «Глубоко там?»
Васьков: «Местами по… по пояс может быть».

Уходят, слышны голоса.

Рита: «Товарищ старшина!» Васьков: «Что встали? Не стоять!» Галя: «Сапог потерян!»
Васьков: «Иди так! Куда ты, Комелькова?»
Женя: «Я помочь!»
Васьков: «Стоять!!
Назад не сметь! Вперёд глядеть. Пошли, нельзя стоять.
Тут зыбко, засосёт, уж рядом островок, не отставать».
Выходят на островок (сцену), попадали, отдышиваются. Васьков: «Спокойно здесь. Передохнём…
Чуть-чуть осталось, вон до тех берёз пойдём.
 
Там чистая протока и песок. Умоетесь».
Галя: «А как же мой сапог?»
Васьков: «Там чуню я тебе сошью.
Потерпишь?»
Галя: «Потерплю».
Женя: «Растрёпа, Галка, ты. Я вверх пальцы выгибала, Когда с трясины ногу доставала».
Галя: «Я тоже выгибала, но мне сапог 36-й размер дали.
32-й в каптёрке даже не искали».
Васьков: «Таких размеров в армии и нет.
Всё. У берёз нам всем ответ».
Уходят, спустя время снова выходят на сцену. Голоса: «Ура!» «Песок!» «Река!»
Васьков: «Отставить! Смирно! Да, песок.
Винтовки к дереву, скатки, сидора в кружок.
Я за кусты уйду, на всё про всё вам двадцать пять минут. Дела не ждут».
Расходятся. Голоса девушек. Васьков в стороне. Галя: «Ой! Женечка! Ай! Сильно не три…»
Женя: «Всё, чистая. В реку вперёд».
Васьков: «Ишь ты, купаются. Вода ж как лёд».
Рита: «Евгения! На берег выходи…»
Поляна. Бойцы вступают в строй. Подходит Васьков. Васьков: «Ну, что, порядок? Все помылись?»
Рита: «Да, только вот ещё не просушились».
Васьков: «То на бегу, сейчас вот чуню Четвертак сооружу…»
 
Васьков надевает ей на ногу короб из бересты и обматывает всё это портянкой.

Васьков: «Как, хорошо?» Галя: «Да, так я добегу».
Васьков: «Ну всё. За мной! Бегом! У озера Выпь отдохнём».
Убегают со сцены, спустя время выходят усталые, россыпью. Голоса: «Ну, вот оно!» «Какая тишина?»
«А уж какая красота!» «Весна!»
Васьков: «От левой косы гряда начинается, лбы там – каменья с дом.
И здесь нам не разминуться с врагом. Легонтово с той стороны гряды, Поэтому и нет другой тропы.
Тут мы должны позиции найти, И основную, и чтоб отойти.
Ты, Бричкина, без дыма костёр разведи, С кем из бойцов обед свари.
А мы с Осяниной позиции найдём, Другие лапник рубить, спать на нём».

Расходятся. Одни варят, другие таскают лапник. Васьков с Ритой. Смотрит в бинокль, выбирает позиции за валунами. Все собрались, поели по двое с котелка. Васьков встал, вышел в середину.

Васьков: «Построиться. Слушай приказ.
Два фрица к нам спешат сейчас. Нам надо одного убить,
Второго в плен взять, изловить.
Всем разобраться. Где, кому в укрытку скажу встать. Там ждать, наблюдать».

Все сидят за камнями. Рита подходит к Васькову.
 
Васьков: «Что, немцы?»
Рита: «Где?»
Васьков: «Фу, леший. Придремалось».
Рита: «Поспали бы, Федот Евграфович, я б наблюдать осталась».
Васьков: «Да, погоди ты, пойду посмотрю девчат, Как наблюдают, может тоже спят».
Подходит к Комельковой. Та расчёсывает волосы. Васьков: «Не крашеные?»
Женя: «Нет, свои.
А вы женаты?» Васьков: «Да. Был до войны». Женя: «И дети есть?»
Васьков: «Был мальчик. Помер, не уберегли.
Я, Комелькова, других обойду, ты тут смотри».
Камень. Соня Гуревич читает стихи. Соня: «…Рождённые в года глухие…»
Васьков: «Кому читаешь?»
Соня: «Никому. Себе. Стихи же».
Васьков: «Ты голос прибери. Здесь воздух плотный и сырой.
Слыхать, аж, вон за той горой.
А ночи стылые, шинельку подстели, Так, на камнях холодных, не сиди».
Камень. Лиза Бричкина. Васьков: «Откуда будешь?»
Лиза: «С брянщины. Жила в лесу с отцом.
Работал он, я помогала, лесником».
Васьков: «То-то, я вижу, ты всё примечаешь.
Птиц шебуршанье понимаешь.
…Лиза, Лиза, Лизавета…
 
Что не шлёшь ты мне привета… Припевка вот такая есть у нас».
Лиза: «А вот у нас…»
Васьков: «Споём с тобою, когда выполним приказ».
Лиза: «По-честному?» Васьков: «Сказал ведь». Лиза: «Ну глядите.
Вы обещались, так не обманите».

Камень. Вещи всех (бивак). Галя Четвертак в шинель укутанная, нос торчит только.

Васьков: «Ты что скукожилась?»
Галя: «Замёрзла».
Васьков: «Дай-ка лоб…
Жар у тебя. Вот тот потерянный сапог».
Достаёт фляжку со спиртом, плескает в кружку. Васьков: «Так примешь иль разбавить?»
Галя: «Что это? Спирт! Нет! Нет!»
Васьков: «Отставить!
Приказываю выпить… на запей. Спи до утра, ты только не болей».
Она ложится на лапник, он укрывает её шинелями. Вернулся к Осяниной. Рита: «Вы бы поспали, с зорькой разбужу».
Васьков: «А если я их не усторожу?»
Рита: «А может они спят, полста ведь вёрст прошли?»
Васьков: «По незнакомой местности… Пугаясь каждого куста… Поболе будет их верста.
Да, то, что они люди, я забыл.
И ты, Осянина, поспи, вот лапник, камень уж остыл».
 
Утро. Солнце над горизонтом. Васьков будит Риту.

Рита: «Что?»
Васьков: «Тише. Слышишь, птицы там кричат? Идёт, знать, кто-то. Поднимай девчат. Все в цель, в укрытия чтоб встали… И чтобы без приказа не стреляли.
Сюда мне, Гурвич, переводчицу пошли. Командуй там, как ране мы сочли».

Подбегает Гурвич.

Васьков: «Как Четвертак?»
Соня: «Спит. Мы её будить не стали».
Васьков: «Будь рядом, только чтобы не видали.
Ну, где же вы, идите…»
Соня: «Товарищ старшина… глядите…» (шёпотом)

В другом конце сцены проходят немцы. Зрители видят со спины Гурвич и считают шёпотом вместе с ней здоровых мужиков. Соня испугана. Васьков ошарашен.

Соня: «Три… пять… двенадцать… Товарищ старшина… шестнадцать…»
 
КАРТИНА 2

Монолог 2. Автор

Шестнадцать раз качнулися кусты, Взвод диверсантов, пять девчат и ты. Всю жизнь Федот приказы выполнял, И смыслом жизни делать то считал.
Но опирался в этом он на мужиков, А тут пять юбок выше сапогов.
Пять винтовок Мосина, наган…
Им шквал пуль в шестнадцать автоматов сдан. Немыслимо бой принимать,
И преступленье врага пропускать. Одно лишь остаётся – задержать, Обманом что-то совершать.
Да за подмогою послать,
И как-то дале озёр не пускать. Им не было приказа умирать, Но Родину им вышло защищать. И в то не надо слов –
Коль больше жизни к Родине любовь.

Соня: «Шестнадцать…»
Васьков: «Вижу. Скрытно до Осяниной дойди.
Чтоб все собрались на второй позиции, скажи. А Бричкину ко мне пришлёшь…
Стой! Скрытно, то ползком, а ты идёшь».
Подбегает согнувшись Бричкина. Лиза: «Товарищ старшина!»
Васьков: «Спокойно, Бричкина, и веселей.
Дорогу домой помнишь?»
Лиза: «Мне всё в лесу видней».
 
Васьков: «Левее фрицев сосняком пройдёшь Через протоку перейдёшь.
Болото… От берёзы ты иди на две сосны, Там отдышись, сразу не лезь…
На обгорелый дальше целься пень. Он виден весь. Винтовку, скатку – всё оставь, дуй налегке.
Взять слегу не забудь пред болотом, они стоят в леске. Дуй, Лизавета».
Лиза: «Побежала я».
Васьков: «Мы их покружим, но долго не продержимся».
Лиза убегает. Васьков подходит к месту сбора. Все бросаются к нему. Все: «Товарищ старшина! Плохи наши дела?»
Васьков: «Пока не то чтобы, но да, дела.
Сейчас цигарку я сверну…
…Что же, обсудим ситуацию. Ну, как ты, Галя?»
Галя: «Ничего. Я хорошо спала».
Васьков: «Шестнадцать их. В лоб наша им атака не страшна.
И пропустить нельзя, война.
Нам время надо потянуть, сбить их с пути, Чтобы вокруг в Легонтово пошли.
Я Бричкину в расположение послал, К утру бы кто на помощь прибежал.
Вкруг озера на сутки надо их направить, Давайте думать, как нам это справить.
Сейчас же сало поедим, Согреемся, глядишь, сообразим».

Уходят за камни, обедают. Он выходит, перебирает оружие. Девчата подходят, что-то обсуждая.

Рита: «А если они лесорубов встретят, Они же стерегутся, вдруг заметят».
 
Женя: «И сколько лесорубов, не понять – Костры палить будем, кричать».
Васьков: «А я лес заготовлю, сосны подрублю, Потом по-быстрому их повалю.
Ну молодцы! Сообразили!
Пошли готовиться, чтоб спички у всех были».

Расходятся. Васьков подрубает деревья. Девчата заготавливают лапник, ветки для костров. Перед появлением немцев Васьком начал валить деревья. Девчата зажгли костры. Громко перекликаются.

Голоса: «Эй, девки, нажимай… вали… вали!»
«Сучки руби!» «Эгей! Скорей!»

От костра к костру (от ведра к ведру на сцене) бегают Галя и Соня, подбрасывают ветки. Васьков с Женей наблюдают из-за камня. Сбоку выходят, таясь, двое с автоматами, маскированные ветками.

Васьков: «Разведка. Значит нас хотят считать. Как посчитают, в ножи будут брать. И всё напрасно. Этих я возьму, Девчонок до болота отошлю».

Оглядывается. Женя зло рвёт гимнастерку через голову. Бежит к реке.

Васьков: «Стой!»
Женя: «Рая! Вера! Все пошли купаться!
Вы что, боитесь раздеваться? Глядите, как я – раз и два!
Ай! Хороша вода!»

Женя на сцене за камнем. Васьков срывает гимнастёрку, суёт наган в галифе, выходит на берег.
 
Васьков: «Ты что тут? Только что звонили из района. Сейчас подводы к нам пошлют, а ты тут гола. Вот им тебя я покажу –
Одежду уношу».

Хватает одежду, убегает за камень, за ним Женя. Она одевается. Двое немцев отходят.

Васьков: «Ушли. Поверили, ушли.
Мы сутки выиграли, к своим пошли».
Подходят к девчатам, те возбуждены, обступают их. Васьков: «Осянина, ты что хрипишь?»
Рита: «Я так кричала… у… держись!»
Галя: «А Соня юбку всю прожгла».
Соня: «Да ты сама-то в саже, как чума». Галя: «А Женька-то как бегала, кричала!» Соня: «Всей красотой своей сверкала!
Как важно трусы выжимала…» Женя: «Со страху я не соображала». Васьков: «А я всё очереди ждал…
Не знаю, как стерпелся, не стрелял. Ну всё, девчата, Бричкина дойдёт И помощь к утру приведёт.
А тем как раз сутки шагать,
Давайте выпьем, поедим и будем ждать. Эх, жалко Лиза не поела, убежала… Ей здоровее б стало».


Монолог 3. Автор

«После споём с тобою, Лизавета, Вот выполним заданье и споём…
 
И может быть до края света С тобой дойдём»
Так думалося Лизе и мечталось, Влюбилась Бричкина в Федота, Вздыхать по нём охота.
И то бедою сталось, Мимо сосны проскочила, Слегу взять забыла.
«Слегу забыла… ну да ладно, возвращаться не хочу, Вот жердь лежит, её возьму.
Юбку на её конец надену, Не мокрую потом надену» Жердь ненадёжная опора, Но время дорого, без спора. И в это шагом торопя, Стремит себя до пня.
Но жердь подломилась,
И в дрыгву Лиза провалилась. Как страшно в её годы умирать И помощи не ждать.
И вот последний взгляд в хрип, взгляд… И пузыри болотные в огляд.
Ей восемнадцать всегда будет, Коль наша память не убудет».

Васьков и девчата поели, убираются. Васьков рассыпал на камнях, на солнце махорку сушиться.

Васьков: «Ну, что, поели, отдохнули…
Пошли, Осянина, смотреть – ушли иль обманули».
Идут за камни. Он смотрит в бинокль, принюхивается. Васьков: «Ну, так и знал. У немца же натура –
Без кофею ни дня – культура.
 
Уселись завтракать, костёр зажгли, но все ли? Пойду их посчитаю, все ли к костру сели.
Стрельбу услышишь, так немедля уходи, Дойдёте до канала, нашим доложи.
Однако думаю, что Лизавета добежала, Помощь позвала».
Уходит. Осянина ждёт. Появляется внезапно. Васьков: «Так. Десять пищу принимают,
Двое в дороге, четверо где-то гуляют. Расположение надо менять,
Беги, сюда всех надо звать.
Я тут полазаю. Ты скрытно их веди.
Да, там махорка сушится, так принеси».
Расходятся. Подходят девчата, и он подходит. Васьков: «Кисет мой, Маргарита, принесла?»
Рита: «Забыла».
Соня: «Я сбегаю, 20 минут и все дела».
Васьков: «Куда ты? Стой!..
…Послышалось иль нет? Кто крикнул «Ой!»? Навроде Гурвич или показалось?
За мною Комелькова, Осянина осталась».

Убегают. Появляются. Васьков несёт на руках Гурвич.

Васьков: «Вот почему ты крикнула, сумела…
Он думал, ты мужик, грудь клинок съела. Ударил ниже второй раз.
Ты полежи тут, мы сейчас…
…Тут где-то они. Близко. Вот они. Мимо пойдут, шумни чем, отвелеки».
 
Идут два немца. Поравнялись с Васьковым за камнем. Комелькова застучала по камню. Немцы оглянулись. Васьков бьёт сзади одного ножом и схватывается с другим. Тот валит его, замахивается ножом. Комелькова бьёт его прикладом по голове. Васьков выползает из-под немца. Комелькову рвёт.

Васьков: «Ты, Комелькова, молодец.
Не рви себя, не стоит, то подлец. И даже хуже – фриц, фашист…
…Пожуй вот от брусники лист. Наших найдёшь?»
Женя: «Найду!»
Васьков: «Веди сюда».
Женя: «Я приведу».

Пришли Соня, Женя, Рита. Встали около Васькова и Гурвич. Васьков: «Ну, обряжайте, а я лапник нарублю».
Девушки прибирают покойницу. Разговаривают.

Рита: «Отличницей была всегда…»
Галя: «Стихи читала…» Женя: «Понесли туда».


Монолог 4. Автор

То первая им смерть была В погляд сдана.
Своя душевная подруга,
С неё во всём была услуга. Стихи читала о былом – Что довоенным было сном. Где были дом и мама, муж…
То в душу не пускало «стуж»
 
Жестокостей войны, Спасало от подневной суеты. Подруга, что ещё сказать… Повечно её надо поминать.
Стали класть её в расселину в скале, где закрыть лапником. Васьков: «Стой. Сапоги сниму».
Рита: «Зачем?»
Женя: «Не смейте!»
Васьков: «Погляди на Галину ногу.
Боец босой, И он живой.
Таков закон войны…
…Сапог, Четвертак, держи».
Галя: «Нет, нет! Мне мама не велела одевать чужое, не могу…»
Рита: «Ну, хватит врать. Подкидыш ты, нашли в стогу».

Галя горько плачет.

Женя: «Ну, ты зачем так, Рита, ну зачем?
Она ж подмышку влезет всем. Четвертачок, ты не реви…
Не надо злобиться, прости. А то остервенеем, как они.
Давай-ка слёзы вытрем, на платок, сморкни».
Галя утирает слёзы, сморкается, надевает сапоги. Васьков: «Осянина, держи вот автомат…
Идём туда, в охват».

Уходят. Выходят с одного края, с другого немцы. Бой. Васьков бросает гранату. Все стреляют. Немцы отходят, уносят раненого и убитых. Тишина.
 
Васьков: «Всё. В лес ушли. Осянина, спасибо, что спасла.
Секунду мне, вновь зарядить автомат дала. И ты, Женя, стреляла хорошо».
Рита: «А Четвертак не стреляла!» Васьков: «Ну и что?»
Женя: «Собрание надо вести.
Тут трусость извести.
Васьков: «Собрание!? А фрицы резолюцию наложат!
Не трусость это, первый бой, не всякий сможет. Поэтому собранье отменяю!
Давайте ужинать, потом искать фрицев пойду. Спать не ложитесь, пока я их не найду».
Поужинали. Васьков собрался уходить. Васьков: «В поиск со мною Четвертак идёт,
Осянина на пост встаёт. Услышав выстрелы, час ждать. Как не придём, к своим шагать».
Идут вдвоём, Четвертак и Васьков. Васьков: «За мной след в след идти.
Молчать, что б не случилось, слёзы ни-ни. По что немцы ушли, не знаю,
И это плохо, действий их не понимаю. Война не столько пострелять,
Кто передумает кого, тому и побеждать.
…А в это их задумки надо знать. Стой, что-то волокли они куда.
Замри, я посмотреть схожу туда…
…Так, так… двоих мы положили…
…Почти, тут одного они добили. В затылок, таков их закон,
От волков, зверья идёт он. Не существует к ним с того
 
Морали человеческой – бить, бить надо его.
Нам в ярость ненависть холодная дана, при том расчёт – За око око будем вести счёт.
Двенадцать их осталось, пустяки.
Ты что так испугалась, обмерла, сморгни…
…Валежник хрустнул, спрячься в куст, замри…»


Монолог 5. Автор

За куст Галя встала, Васьков за камень заступил. Её, как немцев увидала, Страх поглотил.
Вскочила, побежала…
Два автомата жахнули, упала. Васьков бой начал на отход, Пуля задела руку в обиход.
К болоту немцев уводил, Слегу, одну с шести схватил И дрыгву зачал проходить… Ну, немцам там не быть.
Дошёл до пня, увидел жердь, На ней юбка висела.
Понял, какая вышла ей смерть… На встречу к нему не успела.
«Эх, Лиза, Лиза… слегу не взяла, Тяжёлую смерть приняла.
Двоих хотя бы надо сохранить, Не то, как дальше буду жить?»
Передохнув на островке, вернулся к озерам, Он немцев решил искать сам.
В лес углубился, нашёл скит. Дверь сорвана, знать не обжит. Валежник хрустнул недалёко,
 
Он около колодца залёг строго. Двенадцать вышли, один ранен в ногу.
Тол в рюкзаках в скит занесли, карту смотрели, Двоих оставили, ушли, спешили, даже не поели. Один с ведром к колодцу подошёл,
Там смерть с нагана Фёдора нашёл. Хромой залёг в скиту,
В страх не открыл стрельбу.
Васьков подполз к убитому, взял автомат, подсумок И в ночь ушёл, туда, где днём оставил односумок.

Васьков подошёл к камням, где днём оставил Риту и Женю Услышал шёпот.

Шёпот: «Федот Евграфович, командир…»

Рита с Женей подбежали к нему, они обнимаются, плачут. Ушли за камни, где вещмешки лежали.

Васьков: «Хоть ели что-то? Хоть поспали?»
Рита: «Мы не хотели…»
Женя: «Мы вас ждали,
Товарищ старшина».
Васьков: «Какой я вам, сестрёнки, старшина.
Я вам как брат теперь, Федотом и зовите. Припасы доставайте, поедимте».
Режут хлеб, сало, Васьков в три кружки плескает спирт. Васьков: «Помянем. Кружки разберите…
…Погибли Соня Гурвич, Галя Четвертак И Лиза Бричкина в болоте, да, вот так… Не зря погибли, сутки отыграли,
Теперь мы на их место встали, И помощи нам скорой не ждать,
 
И немца нельзя пропускать. Так что давайте поминать,
И бой… уже сегодня принимать!»
Утро. Васьков, Женя, Рита осматривают оружие. Васьков: «Ты, Рита, издали из автомата не стреляй.
С винтовки через речку бей.
Ты, Женя, издали их «принимай», А речку перейдут, ко мне скорей. Поняли? Встану я, где брод».
Рита: «Поняла, Фёдор».
Женя: «Да, Федот!»

Они стояли за камнями. Через брод пошли четверо немцев, двое сзади прикрывают их стрельбой из автоматов. Взрывы гранат у немцев, Васьков бросил и в камнях, где Рита. Немцы отошли. Тишина. К Васькову подбегает Женя.

Женя: «Скорее… Рита».
Побежали, у камня лежит Рита раненая в живот. Васьков: «Чем?»
Женя: «Граната».
Васьков: «Тряпок давай в толк.
Не надо шёлк, Из льна давай.
Вон сидор мой, оттуда доставай!»

Женя достаёт из сидора Васькова рубаху, подаёт Васькову, тот накладывает её на рану.

Рита: «Где немцы, Женя?»
 
Женя хватает автомат и убегает. Васьков бинтует Риту поверх наложения из рубахи. Вновь стали стрелять. Короткие очереди перебивает треск ??? автоматов.

Васьков: «То ничего, то ничего. Взрыв поверху рассёк.
Кишки все целы, заживёт».

Показался немец. Васьков убил его из нагана. Рита: «Иди туда. Там Женька их уводит».
Ещё один немец выскочил из-за камня, Васьков убивает его из нагана. Берёт Риту на руки и относит на место ночлега, кладёт на лапник и убегает на звуки боя. По сцене пробегает Женя, в конце пошатнулась и скрылась за занавес. Следом шестеро с автоматами, треск автоматов, и тишина. Затем крики: «Валькирия!», «Фанатик!». Васьков возвращается к Рите, садится рядом.

Васьков: «Женя погибла, фрицы ушли, Видно за взрывчаткой в скит пошли. Но нас они не победили,
Меня ещё не повалили».
Качает руку, перебинтованную поверх гимнастёрки. Рита: «Рука болит?»
Васьков: «Здесь у меня свербит,
Ведь положил я вас, всех пятерых. За что? За фрицев что ль каких?»
Рита: «Зачем ты так! Понятно же, война!»
Васьков: «Понятно то, пока идёт она. А мир наступит, как понять,
Что приходилось вам, девчатам, умирать? Железная дорога, Беломорканал…
Что ж, спросят, ты туда не отступал?
 
Там и охрана, и войска…
А ты с девчатами решил бой дать, тоска…»
Рита:      «Не надо этак. Родина у нас одна.
Там, где мы, там и страна.
Её мы защищали, не лишь каналы, это уж потом… Имеет право каждый драться за свой дом».
Васьков:   «Ты полежи пока, я округ погляжу.
Наган вот рядом, с ним спокойней, положу»
Рита: «Ты погоди. Ты помнишь, чем начало всему было. Когда на немцев я наткнулась? К маме я ходила. Сыночек у меня там, в городе, три года.
Звать Алик. Мама же больна, не проживёт и года. Отец мой без вести пропал…»
Васьков: «Ты, Рита, не переживай. Я всё понял».
Рита: «Спасибо, Федя. Просьбу вот последнюю мою…»
Васьков: «Нет, не приму…»
Рита: «Бессмысленно, ведь всё равно умру.
Только намучаюсь».
Васьков: «Вернусь, к своим тебя я понесу…»
Рита: «Ты поцелуй меня… Колючий. Ну иди, а я засну».

Васьков отходит, звук выстрела. Подбегает к Рите, поднимает наган. Закрывает Риту шинелью. Встаёт, в руке наган, идёт под занавес.


Монолог 6. Автор

За что смерть наши папы, мамы принимали, С них многие любви даже не знали.
Но жило в сердце слово «надо», И было там же слово «есть»,
В том заключалась честь. Так их воспитали,
Так они правду понимали. Достоинство с того несли,
 
Иначе и помыслить не могли. И в память это передали, Чтоб мы себя не предавали.

Занавес поднимается. Васьков врывается в скит, убивает одного из нагана, в левой руке граната.

Васьков: «Хенде хох! Лягайте!
Лягайте! Всех убью! Пять девочек! Что взяли! Не прошли!
Лично каждого я пристрелю! Пусть меня суд накажет,
Я никогда вас не прощу.
И время мою ненависть не свяжет!»

Занавес. По сцене Васьков ведёт четверых немцев, шатается. Навстречу бегут наши. Все уходят. Занавес открывается, на сцене туман, в нём танцуют пять девушек под песню «Журавли» и пропадают в тумане.

Голос: «А зори здесь тихие
И чистые, чистые как слеза…»


Сергей Ильин.
5.02.2018 – 20.01.2025 – 8.08.2026,
г. Березники Сайт: новыесказки.рф
Сайт: стихи.рф Сергей Ильин 3