вне протокола. I

я обнаружил себя на полу больничной душевой, в первые секунды после оргазма, который безжалостно снёс мне башню, а потом без извинений вернул обратно на мокрый бежевый кафель. я пытался отдышаться (пиши: «отделаться») от наваждения, пока вода сверху дробила моё тело на атомы, принимающиеся безумно плясать по лужам — будто под ними каток, а они соревнуются на олимпиаде за первое место по фигурному спорту. но, как бы я ни старался отвлечься на что-то постороннее — в том числе, на звуки шагов медсестры за стеной — невозможно было принять и забыть факт произошедшего: я мастурбировал на твой голос, сохранённый в дебрях телефона. я представлял тебя во всей красе — каким успел узреть вживую, и каким не застал в этой реальности, но наздогнав (плюсы от знания украинского) в своём оголённом — как нерв, как провод, как тело — воображении. я наспех поднялся и принялся смывать с кожи твои касания, твои слова, что рикошетили из динамика в стены, от стен в бёдра. было где-то семь вечера, когда я ступил под теплые струи, и стукнуло полвосьмого, когда я оказался сидящим на постели. сверху на мне была шёлковая пижамная рубашка — под цвет глаз (нас обоих), с продолговатыми то ли каплями, то ли огурцами. я знал, что ты спишь в чём-то кинестетически похожем.

вспомнил про видео, снятое во время чистки зубов под трек «за закрытой дверью» нойза мс. хотел выставить его в сторис, дописав текстом поверх видео: «Как там гастроли, •?», но не придумал, каким конкретно обращением завершить это предложение. «дорогой»? я чё, похож на дебила, который станет.. ладно, да. я наверняка уже не раз адресовал тебе эти семь букв. в любом случае, добравшись до сатирического «дружочек», было принято решение забить на поганую идею. ты всё равно сейчас занял позицию «всё вижу, всё слышу, ни о чём не говорю». может, это своеобразный прогрев перед концом ноября?

знал бы ты, сколько раз я передумывал, сколько раз отрекался от глупой затеи и сколько раз чекал билеты. мне хотелось, чтобы в этот раз ты проявил инициативу. чтобы ты отправил мне кьюаркод билета на мероприятие-которое-нельзя-называть, скинул адрес отеля (где мы встретимся), а самолётные дела я уж сам решу.

незнающий человек подумал бы, что я всё просчитал именно таким образом, потому что видел в тебе кошелёк, возможность сэкономить личные финансы и шикануть на чужие. но «незнающий» на то и «незнающий», ведь он не ведает, что в нашу относительно долгую историю я вложил капитала больше, чем мог себе позволить в силу монетных вопросов, но всегда находил нужные деньги, дабы удивить тебя и порадовать нас двоих. коль бы я держался за деньги в наших — с позволения сказать — отношения, я бы слетел с курса ещё на первых месяцах.

но я поэт, который влюбился по уши. творец, который почувствовал что-то совершенно новое, невидимой силой распространяющееся по клеткам, скрытым эпидермисом. и писать стихи тебе было чрезвычайно приятно. а ждать, пока ты прочтёшь их — тревожно и захватывающе. хотя я знал (вскоре это подтвердилось), что мои работы тебе нравятся всем, чем только можно. разве что правда и честность порой резали тебя глубже, чем ты считал допустимым.

холодная кожа у тебя. у меня обычно холоднее всех, но твоя взяла даже тут. я вообще думал, что мы уже никогда не встретимся. и даже договорился на практику с мудрой Э, чтобы разобраться в том невидимом, что происходит между нами. разумеется, я хотел помочь себе. конечно, я искал ответы со всех возможных источников (ведь ты предпочел недоговорить). и нет, я не ступал на территорию всяких приворотов и заговоров. мне лишь было нужно спасти собственную душу, которая не терпит подвешенных состояний. и то, что я узнал, с одной стороны, вызвало облегчение, а с другой — добило. вот в тот вечер я и договорился с собой — никаких самолётов, никакого сына Сергея.

я выбросил staff-пропуск, который остался у меня с нашей первой встречи. это должно было стать точкой. да. ведь теперь я не смогу беспрепятственно попасть к тебе за кулисы, беспроблемно уединиться где-то для разговора или ещё чего. пропуска нет. берлинские подарки давно сгорели в костре, оставшемся у монастыря после шашлыков. я отписался от тебя везде, кроме твоих общих с друзьями пространств, ведь я ценитель контента! фу-ты ну-ты, какой важный хрен! и, наблюдая то-самое-оставшееся-в-разрешенной-зоне, я пилил, изучал и, в конце концов, трахал тебя глазами, ведь мне можно. ведь это вообще не связано со сделкой, заключённой между двумя полюсами моей личности. я сказал Знающим, что линия с тобой оборвана и подробности спрашивать не нужно (как будто раньше я их оглашал).

единственное место, где я мог быть полным искренности — сайт со стихами. но я перестал слагать о тебе. и вообще — перестал. успокаивал себя тем, что это затишье, и потом как польётся Дунай красноречия — успевай записывать! я смотрел на твои видео, которые попадались мне в рекомендациях, и цеплялся всем аналитическим за морщины, редеющую шевелюру, исхудавшее лицо и уже не такое молодое тело. это всё я хотел видеть, но замечал лишь морщинки, что стеблями пролегают по твоему высокому лбу; кучерявые концы тёмных локонов, отрастающий на глазах (они на ощупь как молоко?, как ломтик радуги? как грива жеребца?); аристократические скулы, напоминающие о том, что (ну да, заезжено!) ты родился в неверной эпохе; подтянутый и спортивный рельеф, на который, каюсь, я тоже однажды вдохновлялся (если ты понимаешь, о чём я).

забавно сейчас расписывать путь, избранный сознательным и несознательным, чтобы красиво обмануться. я смог закрыть глаза на тебя как на Музу, на тебя как на Мужа, но на тебя как на Медузу — не получилось.

здесь из-за тебя скользко. я липкий, ужаленный в задницу, слушаю тебя, говорящего что-то-там-совершенно-не-понимаю-что, и сдаюсь. снова поднимаю белый флаг, чтобы потом вновь его опустить и прикинуться, будто «аа, да? я о нём впервые слышу», и «нет, я не интересуюсь данной разновидностью искусства», и, разумеется, «а кто это? мм. ну и что ты о нём думаешь?».

но глубоко внутри мне неистово болело, что эта нить никак не оборвётся, ведь оба кончика у тебя, а я хожу как по канату туда-сюда и прикидываю — больно ли будет падать. и пусть нить натянута как прежде, а моя поступь ни разу не подвела — внутри я уже успел прожить как тысячу падений с пугающей высоты, так и тысячи воскрешений после. может быть, ты и есть тот самый канат, который стал опорой для моих ступней? угу. я обязательно поговорю об этом с психотерапевтом.