Наивные. Глава 31 - Севооборот по-купечески

СЕВООБОРОТ ПО-КУПЕЧЕСКИ (глава 31)

Чтобы уничтожить Россию под нож бульдозера идёт её культура, экономика и народ. Бульдозером является Западная цивилизация. За рычагами бульдозера бессменно, уже более четверти века, находится, согласованная с Западом, прошедшая "обкатку" в санкт-петербургской воровской, распродажной мэрии, сплочённая группа евреев-космополитов, ненавидящих всё русское.

В.Ф. Николайчук, «Во след состоявшимся Выборам…»

В минуты музыки печальной
Не говорите ни о чём.

Николай Рубцов, «В минуты музыки печальной»


Легкомысленные зарисовки, которые позволил себе автор в 31-ой главе, он сделал исключительно по велению сердца и присущей ему несгибаемости духа тогда, когда на душе "кошки скребут"; да и затянувшаяся аудиенция Челзвита способствовала зарисовкам.


День начинался… ночь прошла…
Передохнувшая вдова,
Для встречи с Мартином в «прикиде»
Впорхнула пташкой в лучшем виде…

Челзвит же, к завтраку готовясь,
Не вздрогнул даже. Эка новость…

Он удивился бы и крайне,
Когда бы выпала из кадра
И не явилась Афродита
В наряде цвета лазурита.

Что несомненно, – цвет лазури
Как ни какой ей шёл к фигуре:

Стройнил заметно, возвышал,
Глаза подчёркивал – в них грусть;
Признаться, грусть – мой идеал,
Когда на женщин засмотрюсь…

Но белоснежную их грудь
И вдоль спины чего-нибудь
Не обхожу стихотворением, –
Вот и сейчас: «Моё почтенье!»

Не знаю я спала иль нет
Сия богиня, но секрет
Она какой-то знала верный,
Раз так смотрелась офигенно:

Как персик утренний свежа
И очень даже хороша.

Встречал я женщин сам таких
Не потому что Дон Жуан,
Узнавший их от сих до сих, –
Куда там!  Просто богом дан

Мне позументик небольшой:
Женат на женщине такой.

У них прекрасный цвет лица
И силы, как у жеребца.
Хотел сказать, как у кобылки,
Так это было б половинкой.

На ощупь кожа чистый шёлк, –
Кто понимает в этом толк, –
И белая… белей сметаны…
Отвисла челюсть у гурманов

Изысканных, прекрасных блюд,
Но чу!.. Набат. Их всех зовут,

И вот опять полна светлица
Мельканьем вилок, рук, ножей...
Несётся страшной колесницей
Обычный завтрак у людей.

Обычный завтрак в смысле том,
Что все сидят с набитым ртом;
Зависят от еды настолько
Что… видят боком дамы только:

Их Саммити всех возбудила…
Сказать точнее – взбеленила:
Нежнейшие куски телятины –
Что самой ни наесть вкуснятины –

Челзвиту сунула в тарелку
И засмущалася… Безделка!!!
При этом так похорошела,
Как-будто солнышком пригрела…

Ликуя вся внутри себя,
А им фиг с маслом поднося…   

Где тут лукавство и расчёт?
Да нет его! из года в год
Вершит работу солнце в небе
На радость нам и на потребу;

Оно восходит и заходит,
И счастье за собою водит.

Пойдём и мы его дорогой
До номера, где уж бывали,
Ведя под руку недотрогу
С глазами полными печали.

Меняя образы свои,
Она так скрашивала дни;
Была то грустной, то бодливой,
То вовсе чуждо-молчаливой,

То страстью к мужеству полна
Вся изнывала, захотя,
И только случай – сон глубокий –
Её уложил одинокой.

Я не скажу, что Мартин предал
Свою подружку Габриэллу;

И до того ли было другу, –
Тут всякий бы присел с испугу:
Толпился у его дверей
Народ из штата Делавэр;

Ещё с Вермонта шла подмога
И с Массачусетса немного;

Побольше шло из Гваделупы…
Да ну её! Я даже в лупу
Не смог найти сей бугорок –
В курчавых волнах островок;

Но он тут есть, и люди есть:
По словарю – тыщ триста шесть;
Однако лупа подвела, –
"Нащупать" глазу не дала!..

Вернее было б языком,
Но не напишешь здесь о том;
У всех своё понятье чести, –
И у взлетевших до небесья… 

Вернее, – до шизофрении…
Повесить психов на осине!
Иль вытолкать из государства
За шкурность, ложь и панибратство!       

Ну что тут скажешь? Это – что-то.
Ждала их та ещё работа…

Вдова бочком… и… слилась с ним,
Как только Челзвит сел к  своим
Уже им понятым делам
Успеть везде – и тут и там –

Вести по схеме «два в одном»
Рукопожательный приём
И тут же отвечать на письма,
Готовым в нём признать при жизни,

Коль не воскресшего отца,
Так загулявшего купца,
Способного помочь другому,
Причём, по случаю любому,

Ты только лишь кутил бы с ним
И как телка с собой водил
По злачным всем местам Йомена,
Где всё идёт без перемены:

Играют, пьют, волочат дам
По номерам и пикникам,
Да так волочат, что чудилы
Грибницы все разворотили,

И с ними нежные подлески,
Снимая страстью зуд телесный;
Растут маслята в свой черёд,
Лишь только "плешка" заживёт;

Да до кровати чтоб его
Доставить в случае чего;
Потом вдруг протрезвеет разом
И, не моргнув ни разу глазом,

Разнюхав севооборот (1),
Товар ходовой привезёт, –
Опередив на семь деньков
Бездарных йоменских купцов.

И в чём тут радость? Хоть убейте!
Я не пойму её, поверьте.
Здесь исключение одно –
Влюбляться всё же не грешно.

Аманда, не теряя время,
Уже сидела – ножка в стремя –
Прижавшись плотно под столом
Всем мягким боком и бедром;

Ещё притиснулась слегка
И, прикоснувшись навсегда,
Вошла в ворота лабиринта
Демагогического флирта

Теоретических дискуссий,
Где не было её искусней,
Включая Свифта Джоната́на (2),
И лилипуток из романа, –

Малышек славных до предела,
А вам какое, люди, дело? –
И заполняя всё кругом
Тончайшими «Шанель Лером».

Она духами, так, чуть-чуть,
Напоминала всем про грудь,
Что волновалась на просторе,
Как белый парус в синем море,

И только тесная ложбинка
Шла верным курсом к пуповинке:
«Решайтесь соблаговолить
На язычок её вкусить,

Чтобы войти в чудесный сад
Для наших, милый друг, услад...
Кому-кому, а вам известно,
Как манит женщин тайна действа, 

И как нам хочется коснуться,
В чём жизни смысл для нас как будто,
Её надежды и стремленье
Вновь испытать совокупленье,

Толчки "его", движенья тела
И ожидание предела, –
Излитие горячих волн,
Ты – вся в соку, он – побеждён!

Сражён что насмерть... О-ля-ля!
Мы – суть греха, а вы – дитя!".

О, женщины! Когда б на вас
Не положил сам Жид свой глаз
Мы вас носили б на руках,
А не стояли бы в ногах,

Увы, коленопреклонённо,
Смотря с досадою влюблённой
На чудо неба и земли,
Огня, воды и сатаны.

А где ж дискуссии? Они
Всегда теории в тени…
И так, как не было элит
Вдова сама создала их,

Вообразив корреспондентов –
Учёных в стенах оппонентов,
И их цитатами кормила,
Челзвиту улыбаясь мило,

Не забывая никогда
Шалить приятно, как могла...

Когда ж профессор с бородой
Пытался вставить ей пилюлю:
«Чего там... Лезьте с головой!», –
То ощутил под носом дулю,

Когда же бросился доцент –
По рангу третий элемент –
То получил такой отпор,
Что вышел покурить во двор;

И, стало быть, вставлять цитату
В цитатник страстной оппонентки,
По Сопромату и Машинам
Имевшей прочерки в оценках,

Не получалось у Науки…
Когда же попадалась в руки,
То лезла в форточку софизмов (3),
Потом хваталась за мелизмы, –

Обычной ссоры у людей,
Где сумасшедший всех сильней,
И где с библейских первых дней
Соперниц нет у Дульсиней.

Вставлять ей было бесполезно,
Она зажалась откровенно.
Раскрылась только один раз –
Ударить ректора под глаз.   

Его потом купцы встречали
В звериных шкурах на Ямале.
Он жил отшельником на свете
Без газа, слива и газеты:

"Устал от битв за жизни цели...
Дождусь... Пусть люди поумнеют":
Так было трудно спорить с ней
Культурной женщиной моей.

Как не крути, она себя
Так возвышала; не любя
Всё то, что ей мешает жить
И правду-матку говорить.

Она могла сказать, не скрою,
Слова обидные герою,
Так закалённому бойцу
Хула от женщины к лицу,

Он ценит в ней её натуру,
И лишь потом уже фигуру,
Когда ж ей попадался трус,
То получался лишь конфуз:

Она в плоты их формовала
И по течению сплавляла:
«Они годны лишь на галеру», –
И жалась телом к кавалеру,

Которому – так иногда –
Казалось, что внутри она,
И непонятно, где здесь он,
А где «Взведенный Граммофон».

Её так Че́лзвит окрестил,
Хотя и взял себе на вид
И естество, и силу воли
Нести достойно свою долю,

И угождать порой мужчине,
Не находя тому причины,
Готовить вкусную еду,   
Всё успевая на ходу,

И от чего сама бежала
Всё раскрутить опять сначала;

Раз вышла замуж так любить,
Родню и сплетниц всех забыть,
Потом по воле заскучать,
Начать супруга донимать,

И, добывая так свободу,
Через скандал, через обман,
Стать толи чёртом, толь собою –
Больной кликушей, что уж там...

А вы, кто брезгует глаголом,
Пишите мелом по заборам.
С чем остаюсь – ваш имяре́к –
Живущий яко человек.


ПРИМЕЧАНИЯ

   1) Севооборот, «чередование сельскохозяйственных культур и различных видов паров во времени и на территории (на разных полях) или только во времени (на одном поле).
Является важнейшей составляющей систем земледелия. Необходимость применения севооборотов обусловлена причинами химического, физического, биологического и экономического характера».

   2) Свифт Джонатан, «англо-ирландский писатель-сатирик, публицист, философ, поэт и общественный деятель, англиканский священник. Наиболее известен как автор сатирико-фантастической тетралогии «Путешествия Гулливера», в которой остроумно высмеял человеческие и общественные пороки».

   3) Софистика, «метод рассуждений (выводов, доказательств) основанный на преднамеренном нарушении законов и принципов формальной логики, на употреблении ложных доводов и аргументов, выдаваемых за правильные. Это сознательное нарушение логических правил, применяемое в споре с целью достичь превосходства над оппонентом, ввести его в заблуждение».

На картине «В минуты музыки. Поэт», написанной в 1986 году Евгением Соколовым изображён Николай Рубцов, стоящим на берегу реки Толшмы – поэтического названия села Никольского Тотемского района Вологодской области, которое поэт упоминал в своих стихах.

«Лирика Николая Рубцова на редкость музыкальна. Не случайно многие его стихи стали песнями. На одно и то же стихотворение есть множество музыкальных вариантов. Самые востребованные стихи у композиторов и авторов-исполнителей - "В МИНУТЫ МУЗЫКИ ПЕЧАЛЬНОЙ", существует более сотни музыкальных вариантов на эти стихи.
Например, в 1976 году на экраны нашей страны выходит художественный фильм «Воскресная ночь», режиссёр Виктор Туров, студия «Беларусьфильм». В фильме звучит песня композитора О. Янченко на стихи Н. Рубцова «В минуты музыки печальной", которую исполнил основатель и художественный руководитель белорусского вокально-инструментального ансамбля "Песняры " Народный артист СССР Владимир Георгиевич Мулявин»

Из Интернета.