Костры

Кристаллическая решётка прекрасна.
Алмазная ровная стать.
Эфемерная старость ужасна.
Правда весомая, скользкая ****ь.
   
Растрёпаны волосы предрассудков.
Ступенчатый механизм псевдожизни.
Карамельная слащавость ублюдков,
Целующие губы облюбовали слизни.
 
Кабала из цепей и оголтелой веры.
Прокуратор варит в котелке обед.
В той царской каше помоев и серы
Всплыла табличка с надписью «dead».   

Коридор лефортовской бездны
Разрисован линией партии.
Обитатели благородно-любезны —
— Распишитесь в хартии.   

И топчут ноги бетонную грыжу
Натуженных рук слепых палачей.
Стена, лицо, повязка — не вижу.
Ожидание… мозг на стене — клей. 

Крематорий наполнен судьбами.
Разгорается в топке приказ.
Развевается флаг — фартук лоскутьями.
И выстрел на три, услышат лишь раз.   

Время сдирает маски приличия.
Сухо в строках реабилитирован.
Оставляя лохмотья величия.
Парадокс — реанимирован.   

Мёртвый правдоруб в учебнике
Учит нас быту честности.
И, копаясь в этом могильнике,
В тишину клянёмся верности.   

Не менялся режим расфасовки.
Направо — отлично, налево — в помойку.
Взведён механизм мышеловки.
Не отмыться, но все же руки в мойку.   

Нам остались рваные книги,
Где не слова о тянущей правде.
От года к году чувствую сдвиги
К мусорной баррикаде.   

Разбежаться, впечататься в стену,
Размножить головой преграду.
В мире бесконечно ищущих вену
— Это сочтут за награду.   

Не желая иной правды,
Я смотрю циничным взглядом.
Победителей не судят, как бы.
Значит, запомнюсь гадом.   

Нет постой, ведь не той я веры
Я сторонник стройки под нож
Если трупы единица меры
Значит верно, твой план хорош   

И имперские мысли прекрасны
Развивают в юношах прыть
Знаю точно мысли опасны
Но хочу в Гегемоне жить.   

Топка — всё те же приказы.
Всё так же мы не равны.
Пылают судьбы-алмазы.
Эфемерно. Люди — костры