Охота на медведя

В алтайской чаще, где туман густой,
Где кедры держат небо над тайгой,
Оставив за спиною гул трамвая,
Идут подруги, тропку пробивая.

Даша ведет с ружьём наперевес,
Катя — с улыбкой и в глазах бес.
Не прячет в рукаве ножа Катюша,
Надежней стали у неё душа.

«Гляди, Дарён, вон там медвежья сыть», —
Шепнула Катя, бросила курить.
Присели в мох. Тайга звенит от гула,
Земля от напряженья вдруг вздохнула.
Хруст ветки. Вздох. Огромная гора
Из бурой шерсти вышла из нутра.
Стоит, ревёт, оскалив желчь клыков,
Хозяин этих диких берегов.

Рванулась Даша, вскинула приклад,
Прищурив глаз сквозь пороховой чад.
Но боль в плече пронзила, как игла…
Тут Катя сделала всего лишь шаг вперёд,
Свой страх трамвайный запихав за борт.

Не дрогнул голос, не сошла улыбка:
— Куда ты лезешь, шерстяная зыбка?
Мы сами здесь по линии идем!
Тебе, лохматый, рельсы нипочём!
Билет тебе бесплатный не давали,
Чтоб ты тут правил бал в лесном вокзале!

Зверь встал на зад, от дерзости такой
Забыв про гон и свой таежный бой.
Он фыркнул громко, обдал паром их
И сгинул в дебрях, в сумраках глухих.

Они сидели молча под сосной.
— Ну что, Дарён, пошли? Конец лесной.
Охота вышла… Ладно хоть сама
До депо я сегодня доползу.
— Спасибо, Кать. Ты мне спасала жизнь.
— Да ладно, после смены расскажи
своим внучатам-мальчикам двоим,
Как мы медведя криком победим.

Теперь им снова на маршрут пора,
Где ждут гудки с утра и до утра.
Идет трамвай по улицам Бийска,
В кабине Даша светится лучисто.
А Катя курит, щурясь на бегу,
Сказав сурово: «Больше не могу.
За эту смену, чтоб ты знала, мать,
Нам сверхурочно премию давать!»