Глаза открыты

Глаза открыты, утро снова.
Такому утру каждый рад:
Ведь целый день оно готово
Хранить любимый маскарад.

Иду я в ванну, чищу зубы,
Смотрю зеркально на себя:
«Что тебе нужно, безголовый?
Ты оглянись — вокруг семья».

Я умываюсь, ставлю щётку,
Иду на кухню почевать.
Встречают дети, рады снова,
А рядом с ними рада мать.

Ну что для жизни ещё нужно?
Картина эта — рай для глаз.
Обдумываю, собираясь,
Я на работу каждый раз.

Стою немного, жду автобус,
Вокруг все хмурые стоят.
«Вот бы вам всем, как у меня, всё —
Заулыбаетесь, ребят».

Почти доехал, снова бабку
Бросает в жар, оттуда в зной.
«Останови-ка здесь, водитель,
Бошка трещит, пойду домой».

Но нет, нельзя — это лишь мысли.
Я на работе-то зачем?
Чтобы семья моя без бедствий
Жила спокойно, без проблем.

Почти дошёл. Родные двери.
Я двадцать лет тут отпахал
И отпашу в два раза больше,
Чтоб директор поощрял.

Рукопожатья, все встречают —
Работник года, как-никак.
И новичков с меня ровняют,
Чтобы не вляпались впросак.

Сажусь за кресло — всё как надо —
И начинаю отдавать
Себя, чтоб за море начальник
Седьмой раз за год смог слетать.

Часы проходят, стрелка меркнет,
Глаза скрываются в ночи.
Не дал заснуть коллега слева:
«Скоро обеденный, терпи».

Я встрепенулся: как же можно
Свой коллектив так подставлять?
Побольше спать мне дома нужно,
Если забудусь я опять.

Часы. Двенадцать. Муравьишки
Все разбежались кто куда,
И вместе с ними я сбегаю
От нежеланного труда.

Обед. Ликуйте, тунеядцы:
Вам целый час на «отдыхать».
Но не волнуйтесь: с возвращеньем
Вы все продолжите пахать.

Всё так и вышло. Отпахали.
Уж было собирался я:
«Постой, отчёт за этот месяц —
Не справимся с ним без тебя».

«Тут я бессилен», — уже думал
Обняв усталость всю сказать,
Но следом фраза:
«Приказ сверху. Садимся, надо заполнять».

День пролетел. Даже не помню,
Что я наделал за него,
Ведь каждый день такой рабочий —
Однообразное фуфло.

Пора на выход. Сел в автобус,
Доехал кое-как домой.
Семья встречает, бегут дети:
«Вернулся папка наш герой!»

Всех обнимаю, всех целую,
Одежку снял — и на покой.

Глаза открыты, утро снова.
Такой же день ждёт впереди.
И улыбаться не готов я
Его «приятному» пути.

Работа, дом, глаза открыты —
Не изменилось ничего?
Нет, погодите: детям тридцать,
И даже сын у одного.

Взросли, давно уж разлетелись,
Не видел долго никого.
Не изменился уклад жизни
Лишь у меня у одного.

Работа, дом, глаза открыты.
Наверно, нужно тормозить.
Устал я день за днём так. Хватит.
Хочу не выжить — хочу жить.

Бумага, ручка, заявленье,
Отвёз начальнику:
«Добро. На благо общее, компаньи,
Ты поработал — о-го-го».

Домой довольный, с облегченьем,
Ведь завтра утро всё моё.
«Совсем забыл — число какое?
Завтра квартплата за жильё».

Из дома сразу в пенсионный,
На оформление вставать.
— Пару минут, мы всё заполним.
Присядьте, время обождать.

— У нас готово, подсчитали.
— И сколько вышло?
— Двадцать пять.

«Неплохо», — в голове подумал.
У полстраны, дай бог, пятнарь,
А у меня поверх десятка —
Я по сравнению с ними царь.

Потом прикинул все расходы:
«Сюда по десять, сюда пять».
«Штык в штык выходит. Быть не может.
Неужто снова выживать?»

Домой пришёл с кислючей рожей,
Сел всё с женой обговорить:
«Твоя, моя, а вместе сможем
Осилим по теченью плыть».

«Для этого ль я жизнь всю бегал,
Чтобы в один момент сейчас
Последней крошкой запасаться
На каждый день в последний раз?»

Вопрос её тот озадачил.
Ответ она мне не дала.
Сама себя впервой спросила,
Чего от старости ждала.

И снова утро, но без спешки.
Неторопливо встаю я
И с огорчением вспоминаю,
Что поразъехалась семья.

Я умываюсь, чищу зубы,
Смотрю зеркально на себя:
«Постойте, где-то это было?
Мне померещилось, друзья?»

Неужто тридцать лет мелькнули
Одним кошмарным полусном,
И я, как глупенький мальчишка,
Забавно ошарашен в нём?

Но в чём же смысл сей задумки?
И кто её скупой творец?
Я наконец-таки отрыл свой
Коварный жизненный ларец.

В ларце лежат одни вопросы,
Но где ответы отыскать?
С самим собой я, поразмыслив,
Принимаюся копать.

Но ничего — одни тропинки,
Ведущие на дно реки.
И наконец-то я вдруг понял,
О чём мечтают старики:

Побольше времени и силы,
Чтобы как следует вздохнуть
И погрузиться за ответом,
Что сможет в смысл окунуть.

Но нет ни времени, ни силы,
А смысл тот в воде блестит:
«Не доплывёшь, иль задохнёшься», —
Метая блики, говорит.

А я стою на побережье
И истерично хохочу.
«Всю жизнь я делал то, что скажут,
Но что же сам-то я хочу?»

Глаза открыты, утро снова.
Дурацкий сон приснился мне…
Или всю жизнь я метался
В чьём-то дурацком полусне?

А как там дети? Позвоню-ка,
Хороших пару слов сказать,
Чтоб не боялися по жизни
Себе вопросы задавать.

Звонок.

— Привет.
— Привет.
— Ну как вы?
— Мы с мамой в норме. Случай вот…
— Отец, прости, я на работе.
Сегодня дел невпроворот.
Давай попозже созвонимся,
Как разберу весь инфосброд.
— Договорились.

«Ну, бывает. Я сам таким же был тогда,
Когда ещё не пролетали за пару месяцев года».

Звоню второму — недоступен.

Неплохо поразмыслил, да-а…
Что сам теперь сижу, заложник
Самосознания труда.

Итог — собрались. День рожденье
В кругу семейном отмечать.
И я, шарманкою запасшись,
С привычки начинал вещать.

«Я помню, как тогда устал.
Я помню, как домой отважно
Я полз с последних сил…»

«Одно и то же, достал, хватит.
Скажи, а кто тебя просил?»

Весь говор скрылся тишиной.
В окне туман, на столе ужин.
Старик с седою бородой
Стрелою был обезоружен.

«Я был такой же молодой», —
Продолжил я речь преткновения,
Но встал на месте голос мой.
В глазах стемнело, шум, паденье!
Свалился папка наш, герой.

Не столь здоровье прихватило,
Сколь безнаказанная сила
Мне постучала по плечу,
Тихонечко проговорила:
«Чего же сам-то я хочу?»

Очнулся я — лежу в больнице.
Вокруг родня моя сидит.
Блик стрелки на часах блестит,
Белёсым светом меня дразнит:
«Не доплывёшь», — мне говорит.

Вернулся слух, рука в руке.
Виновник торжества склонился,
Невольный честности истец,
Слезу держа последней силой,
Проговорил: «Прости, отец».

Я посмотрел на него бледно,
Лишь руку сжал, чтобы он знал,
Что я не злюсь. Мне просто мерзко,
Что оказался-то он прав.

Не в благодарности тут дело,
Коль сам я начал понимать,
Что тридцать лет как чёрт батрачил,
Забыв себе напоминать,
Что есть я сам, что жив я тоже,
Что альтруизм мой благой
Моей же мягкою рукой
На койку эту и положит.

Забыл я, кто я сам такой.

Нет смысла бичевать ошибки —
Не важно, кто и что сказал.
Не понимаю только шибко:
Открыты были ли глаза?

Не то чтоб жизнь моя плохая,
Не то чтоб прожил её зря.
Но я всё больше сожалею,
Что затерял средь ней себя.