Носитель того, чего нет

Меня зовут Семён Петрович.
Диванный политолог.
Стаж — с девяносто первого.
Кухня — кабинет.
Диван — трибуна.
Телевизор — факты.
Интернет — сомнения.
Чайный пакетик — многоразовый.
Это, кстати, тоже импортозамещение.

Но сейчас я не на диване.
Я на заправке.
Стою.
Час.
Два.

Впереди мужик держит канистру, как ребёнка.
Не заправляет.
Воспитывает.

За мной женщина говорит:
— Ну стоим. Ну а что делать.
Правильно говорит.
Что делать?
Стоять.
Никто не злится.
Все с уважением.

Это страшнее злости.
Я к матери.
Лекарства в багажнике.
Бензин на донышке.
Машина — «Жигули».
Ржавые.
Но свои.
И это, оказывается, ошибка.
Личная машина — поперёк коллективного счастья.
Коллективно мы должны в автобусе.
Автобус — скрепа.
А я индивидуально.
На ржавых.
Стыдно.
Стою.
Думаю.
Началось всё с борща.

Исконные ценности — как борщ.
Рецепт один.
У каждой хозяйки свой.
У государства свой.
У чиновника свой.
У пенсионера свой.
У пенсионера, правда, без мяса.
Но рецепт один.
Это главное.

Духовность?
Душа есть?
Есть.
Показать можете?
Нет.
В декларацию не входит.
Доходы есть?
Нет.
Отлично.
Духовность подтверждена.

Носитель.

Родина — где вы родились.
Государство — где платите налоги.
Разница есть.
Но её не надо показывать.
Непатриотично.

Государство — сетка.
Вы в ней узелок.
Развязался — выпал.
Завязался — держишься.
Я держусь.
Узелок маленький.
Но держится.

Выборы?
Пришёл.
Проголосовал.
За стабильность.
За нестабильность не предложили.
Не предложили — значит, не надо.
У них выбирают, а потом ругают.
У нас ругают, а потом выбирают.
У нас порядок.

А теперь про бензин.
Тут начинается настоящая духовность.
Страна добывает нефть.
Много.
Столько, что мы ею гордимся.
Мы нефтяная держава.
Качаем.
Продаём.
Богатеем.
Духовно богатеем.

И вот я, Семён Петрович, стою на заправке.
На своей машине.
«Жигули».
Ржавые.
Но свои.
И это, оказывается, поперёк.

Стою.
Час.
Два.

Мимо проезжает машина.
Новая.
Большая.
С мигалкой.
Бензин у неё есть.
Всегда.
Потому что она не поперёк.
Она вдоль.
Она государственная.
У неё и духовность есть, и бензин.
Всё включено.
Кроме борща.
Но она и борщ не ест.
Она не стоит.
Она проезжает.
В этом разница.

У них, говорят, человек — это звучит.
У нас человек — это работает.
У них право на бензин.
У нас бензин — право.
Не у человека.
У государства.
Человек может постоять.

У них счастье личное.
У нас коллективное.
Одна на всех.
Победа.
Одна на всех.
Очередь.
Сметана отдельно.
Это справедливо.

И ещё у них толерантность.
Кто не такой — того терпят.
У нас кто не такой — того воспитывают.
Тоже терпят.
Но с воспитанием.
У них толерантность как сметана.
Всем.
А у нас как борщ.
Рецепт один.
А у каждой хозяйки свой.

Знаете, я иногда думаю:
может, я просто устал?
Не от ценностей.
От разговоров о них.
Вот сидишь ты в очереди.

Час.
Два.

Никто не виноват.
Нефть есть.
Бензина нет.
Объяснение есть.
Виноватых нет.
И ты стоишь.
И все стоят.
И все понимают, что ничего не изменится.
И никто не выходит из очереди.

Потому что если выйдешь — а вдруг дадут?
А ты уже ушёл.
Вот это и есть исконное.
Не борщ.
Не духовность.
Стояние.

Исконные ценности — это то, что нельзя купить.
Поэтому их у нас нет.
Но они есть.
Это главное.

Я носитель.
Того, чего нет.
И того, что есть.
Показать не могу.
В декларацию не входит.

Ладно.
Пойду.
Может, к вечеру привезут.
Шея болит.
Но я патриот.