Утрата

Queen Mary II уже таяла в сентябрьском тумане, а Элен всё стояла на пристани, держа в руках дурацкий шёлковый платок. Когда они с Шэрон выходили из дома, чтобы ехать в Саутхэмптон, стояла прекрасная, совершенно не характерная для этого времени года, тихая солнечная погода. Сейчас всё заволокло туманом, а ветер с моря заставил Элен продрогнуть в своём лёгком летнем платье, влажном от мелкого косого дождя. У неё не было даже зонта — впрочем, он был бы абсолютно бесполезен.

Элен наполняла пустота. Пустота утраты. Не оставляя в ней ничего, ни единого малюсенького потайного уголка, где могло бы остаться что-то ещё. Только это всепоглощающее чувство. Шарон уплывала в Америку, забрав с собой всё, что было дорого Элен, всё, чем она была, оставив только пустую оболочку — сухую шкурку-Элен.

«На кой чёрт надо было переться на этом идиотском лайнере? — проносилось в голове у Элен. — Неделю! Неделю трястись по морю, как какой-нибудь болван Джон Сильвер со своей деревянной ногой, и ради чего? Насколько проще и легче провожать в аэропорту! Кругом люди, суета, а здесь торчишь, как одинокая ворона, промокшая на ветру, и проклинаешь всё на свете».

На причале не оставалось уже никого, и Элен, окончательно продрогнув, направилась к полупустой стоянке такси. Через пару часов она была дома, в Лондоне.
Люис встретил её в дверях.
— Ты жива?
Элен помотала головой и направилась мимо него. Брат остановил её, обнял, поцеловал в мокрую макушку. Они постояли так немного, затем Элен мягко отстранила его и пошла в ванную.
— Скажи, если чего-нибудь захочешь, — крикнул Люис в уже закрытую дверь.
— Сдохнуть, — приглушённо донеслось из ванной, и Элен пустила воду.

Перед глазами стоял ее последний подарок Шарон — последнее, что она могла отдать, — фамильная драгоценность, кольцо с большим черным бриллиантом в массивной оправе. У перстня, помимо солидного возраста, было собственное имя — Утрата — и прилагающаяся к нему семейная байка. Говорят, это кольцо умело исполнять желание, но взамен забирало что-то немалое. Как рассказывала бабушка, сиживая за рождественским столом после второго бокала, нескольким родственникам удалось выкрутиться из самых безвыходных ситуаций, однако что они утратили в качестве платы, истории всегда умалчивали.

Шарон зашла в свою каюту и заперла за собой дверь. Бросила на пол чемодан и повалилась на кровать. Всё, что она сейчас могла чувствовать, это огромное, всепоглощающее облегчение. Это чувство заместило собой всё — любовь к Элен, страх перед неизвестностью, мелкие и крупные неприятности, раздражение от предотъездной суеты и прочее, и прочее. Облегчение от того, что она могла больше не видеть огромные, глубокие, до краёв наполненные утратой глаза той, которую ещё недавно называла своей судьбой и любимой. Последние несколько дней она была уже готова всё отменить, всё оставить как есть, лишь бы не видеть больше этих глаз. Но она отлично понимала, что это ничего не изменит — и она уже сделала свой выбор, уже отказалась от того, от чего отказалась, и уже отдала то, что могла отдать, и взяла, что могла взять. Элен всегда было слишком много, а её всепоглощающая любовь всё больше душила. Под конец Шарон уже видела сны, в которых вокруг нее сжимаются стены тугим кольцом и она просыпалась от того, что не может дышать, а потом долго хватала ртом прохладный ночной воздух у открытого окна.

Шарон полежала немного, потом нехотя поднялась, налила себе немного виски и полезла в чемодан. Достала оттуда впопыхах купленный дурацкий любовный роман, на мягкой обложке которого было обещание студенческих приключений и жаркой интрижки, и небольшую чёрную лакированную коробочку, открыла и поставила перед собой. Выпив виски одним глотком, и, не отрывая глаз от содержимого коробочки, Шарон ясно и громко сказала: «Охренеть!». Это был сюрприз — прощальный подарок Элен, которая попросила не открывать его, пока корабль не отплывёт. Шарон с восхищением покрутила кольцо и надела на указательный палец — для других пальцев кольцо было велико.

Шарон стояла на пристани Саутхэмптона, где огромная туша Queen Mary II высадила её, вернув к родным берегам. В голове было совершенно мутно, возможно, из-за ужасной качки, вымотавшей душу. Летнее платье было насквозь промокшим и противно облепило ноги. С трудом заново привыкая к надёжной почве под ногами, Шарон направилась к стоянке такси, где заметила всего пару готовившихся отъехать кэбов. Неуверенной, но быстрой походкой она направилась к ним, пытаясь привлечь внимание водителей, однако те либо торопились домой к горячему ужину под вечерний выпуск новостей, либо не сочли платёжеспособной ковыляющую девушку в мокром платье и разъехались в разные стороны.

«Ладно, придётся добираться как-то иначе», — подумала Шарон и направилась в сторону шоссе. Дальнейший путь прошёл как в тумане; она помнила лишь, как шла пешком по влажному асфальту, заходила в какие-то случайные автобусы, снова шла пешком. Проклятое платье никак не сохло, хотя дождь закончился давным-давно, и продолжало липнуть к ногам.

В голове продолжала плескаться муть. «Наверное, Элен была права, нужно было лететь самолётом, ну что за дурацкая идея с этим кораблём, который явно пошёл мне не на пользу», — проносилось в голове Шарон. Кроме пары этих ясных мыслей, всё остальное было смутно. Она пыталась вспомнить свою учёбу в Америке, университет, подруг, подработки по вечерам то в баре, то в ночном кинотеатре, своего бойфренда-квотербека с рыжей копной волос, но всё сливалось в какой-то огромный бесформенный ком. Вот же, было, да — бойфренд с веснушками на широкой спине профессионального спортсмена, коктейль «Космополитен» с маленькой долькой лайма на ободке, запах карамельного попкорна и спермы, который стоял после каждого сеанса в зале ночного кинотеатра. Но стоило только потянуть за ниточку, попытаться вспомнить, как называл её Том в самые интимные моменты, какого цвета были шторы в маленькой квартирке, которую они снимали вскладчину с тремя подругами, или во сколько начиналась смена в баре — картинка расплывалась, ком воспоминаний влажно хлюпал, и снова подкатывала тошнота.

Среди той пары ясных мыслей, что были в голове Шарон, ключевой была одна — нужно вернуться к Элен. Элен всегда умела разбираться с такими вещами — от затяжной простуды до приступов меланхолии, порой ни с того ни с сего находивших на Шарон. Элен была заботливой, слишком заботливой, но это сейчас даже к лучшему.

Элен смотрела вечерний выпуск новостей, сидя в винтажном кресле, и её терзала утрата. Вот уже несколько дней она не находила себе места и как заведенная продолжала смотреть новости, хотя брат неоднократно пытался ей это запретить. В дверь постучали.

Решив, что это Люис, забывший ключи, она нажала на mute, подошла к двери, заготовив гневную речь для брата, и не смогла произнести ни слова, увидев на пороге Шарон. Та стояла в промокшем насквозь платье и выглядела одновременно жалко и воинственно, как всегда бывало, когда Шарон требовалась помощь и её это ужасно сердило.

— Ну, мы так и будем стоять, или ты меня всё же впустишь?
— Конечно, конечно, входи, иди садись поближе к электрокамину, я сейчас налью выпить. — Элен закрыла дверь и через минуту принесла стакан с виски. — Как ты, детка? — едва смогла разлепить внезапно пересохшие губы она.
— Бывало и лучше. Ты всё правильно говорила про корабль, идиотская затея. Я попала в ужасную качку, меня до сих пор мутит. А потом попала под дождь, и это чёртово платье никак не сохнет. А потом таксисты охренели, и мне пришлось добираться кое-как, словно бродяге... — на последнем слоге Шарон жалобно всхлипнула. — Но ты же мне поможешь, да? Ты же не сильно на меня злишься? Столько времени прошло...

«Прошло, конечно… три дня...» — откликнулась мысленно Элен, нервно теребя пальцами тесьму на кресле. На экране, к которому Шарон, к счастью, сидела спиной, на беззвучном режиме продолжали транслировать кадры спасательной операции в районе, где затонула Queen Mary II. Причины пока не ясны, внезапный, непредвиденный ни одним прогнозом шторм в том месте, где обычно не бывает таких сильных штормов, отказ оборудования, пробоина в корпусе, быстрое затопление нижних палуб. Спасательные службы сработали очень оперативно: из двух тысяч пассажиров и тысячи с лишним членов экипажа погибли всего десять человек, в большинстве своём — члены экипажа с нижних палуб. Из пассажиров погиб только один человек, женщина, чья рука с кольцом зацепилась за декоративную решетку, а затем её просто погребло под грудой летевших со всех сторон вещей. А потом пришла вода...

Элен смотрела на ту, кто была для неё самым дорогим на свете, и теперь понимала, почему во всех этих семейных историях про Утрату нет ни одного финала, почему те везунчики, которые счастливо выбрались из беды благодаря кольцу, предпочли не посвящать родственников.

«Что ж, теперь это моя забота. Ей не нужно ничего знать и ни о чём тревожиться», — подумала Элен, а вслух сказала:
— Пойдём, тебя нужно укутать в одеяло и уложить спать, детка...
«А твоё платье никогда не высохнет», — продолжила она свою мысль, но уже про себя.
****************
Благодарю Бориса Божкова, подарившего начало этого рассказа и его главных героев. Я решила рассказать эту историю по-своему.