Дитя заката. Часть 2

Папочка умер.
Внезапно.
Я пришла с учёбы. Папочка был на кухне. В последнее время ему нравилось готовить. Особенно печь. Пританцовывая, папочка выпекал крендельки.
А потом почему-то затих.
Резко.
Он согнулся пополам. А затем потихоньку свалился на пол. Скорая была у нас через пятнадцать минут. Его вернули к жизни. Положили в реанимацию. Там он провёл сутки.
А потом умер.
Его челюсти деформировались из-за трубки, которую вставили врачи. Они разъехались. Безобразным образом.
Глаза же остались светлыми и печальными. Брови застыли. Их уголки приподнялись, словно изображая удивление.
Наверное, я никогда не видела глаз красивее его. Они были чистыми. Почти прозрачными. Мягкими и до невозможности голубыми.
В один осенний день они навсегда угасли.
Мы хоронили его на четвёртый день. Было холодно. Шёл снег. Воздух влажен. Сыро.
На кладбище мы были одни. Отпевали. Но разве это можно назвать отпеванием?
Снег падал. Ложился на землю. На крышу гроба. На тело, что было моим отцом. На его руки. На воротник кофты. У него не было костюма. Обрядили в то, что было.
Его руки отливали синевой. Вены набухли, почернели. Во мне труп отца не пробуждал тёплых чувств. Скорее отторжение. Страх. Ступор. Холодный комок в горле.
Мёртвые руки очень холодные. И тусклые, будто отлиты из воска. Нужно было проститься. Руки мои дрожали. Я сделала, что от меня требовали, и одёрнула руку. Ничего не могла с собой сделать. А ведь в мёртвых нет ничего страшного. Они безобидно лежат в гробу. Застыв в ожидании конца. Страхи в голове. И отвращение тоже.
Сентябрь тихо плакала и гладила его лицо. Наверное, и ей было больно. Дождь сдерживала себя. Она стояла немного поодаль. Может, ей было неловко, ведь её никогда не было рядом.
Вскоре собрались люди. Много людей. Они не умолкая говорили. Вспоминали. Я не знала их. Не знала того Ливня, который был с ними знаком.
-

Пришла очередь Солнца. Он долго не мог начать. Много запинался. Всё, что он смог сказать:
- Он всегда оставался на моей стороне. И я благодарен ему за это.
Он стоял в стороне. К нему пошла Дождь. Они обнялись. Тихо. Без слов. Несмотря на долгие годы и новые жизни.
-
Я никогда не видела их вместе. Мне показалось, что они были близки.
Гроб закрыли. Заколотили. Больше я не видела папочку.
Все стали обходить яму кругом, механически бросая землю в могилу. Членов семьи потащили вперёд. В первых рядах. Не помню, как горсть сырого песка выпала из моей кисти. Меня утаскивали. Силой. Началась истерика. Громкие рыдания. Может, крики.
Казалось странным, что эти люди хотят закопать моего папочку.
Меня оттащила Сентябрь. Не помню, что она мне говорила. После подошла женщина. Завела разговор.
— Примите мои глубочайшие соболезнования.
Сентябрь промолчала. Я не знала, что ответить.
— ......
— А девочка совсем маленькая.
— Она в десятом классе.
Этой женщиной была Полярная звезда.
После того как папочку закопали, наметились поминки. Сентябрь накладывала мне салаты. Пыталась быть милой. Дождь тихо пила вереск. Мы не разговаривали между собой. Остальные вели политические переговоры, заунывные песни и марш алкогольной зависимости.
Вереск лился рекой над трупом моего папочки.
В помещении было холодно. Влажно. Не отоплено. Столы стояли буквой «г». В центре стояла большая фотография папочки. Светлая и живая. До сих пор не понимаю, кто её забрал.
Мы вернулись домой с толпой гостей. Там поминки приобрели оттенок весёлых посиделок.
Я не участвовала. Закрылась в комнате. И листала ленту, с кем-то переписываясь.
Стук в дверь. Неловко сейчас. Я натянула кофту. Похоронный худак. Тремя оборотами дверь открылась. На пороге стоял Октябрь. Руки его смыкались за спиной. Ему было неловко.
— Может, ты хочешь прогуляться?
— Не думаю, что это сейчас нужно...
— Понимаю... Слушай, а можно я останусь...
— Заходи.