Банкрот. Адам Нарушевич

Адам Нарушевич 
БАНКРОТ 
(Из сатиры «Редуты»)1 

Гляди-ка: едет пан в карете щегольской, 
Две — на день у него, и третья — в час ночной. 
Какой убор коней! Каких там сбруй и сеток! 
На них бы прокормил жену и малых деток 
Иной бедняк, что век потел в страде своей, 
Чтоб пан-лентяй из слёз его златил коней. 
Сидит — ни дать ни взять святые мощи в раке; 
По платью, по лицу, по экипажу в лаке 
Ты скажешь: пан как пан! А это — просто голь, 
Упрятанная в шёлк и в злато, словно моль. 
Отец же, скопидом, над грошем гнувшись низко, 
Хлеб ел за жаркое, за сельдерей — редиску, 
Обширных вотчин ряд, — духовная гласит, — 
Оставил; ныне ж лишь Голышский ключ стоит 
Да Займище-сельцо с корчмою Невозвратной. 
Всё прочее ушло стезёю благодатной, 
Как свистунам велось: на пассий, на обед, 
На зданья для утех, где льстец давал совет, 
На хлебоедов двор и низкие поклоны. 
Катался раз, бог весть зачем, до Барселоны, 
Два раза — в Лондон, в Берн, и в Италию тож; 
Кокотку нам привёз да веера, — и что ж? 
Развеялась казна; лишь спесь при нём осталась 
Да прыть страстей — чтоб хоть в нужде ещё держалась 
Былая стать его. Заимодавцы ж тут 
Вот-вот и шкуру с плеч с него живьём сдерут. 
Нет стряпчего, купца, ни кельи у черницы, 
Ни уголка, где клад деньжонок затаится, 
Чтоб он мольбой, слезой и пыткой не добыл. 
Шепнёт ли кто, что шут иль плут деньгу скопил 
Годами плутовства с упорством деловитым, 
Иль кто богат пивком и горьким аквавитом, — 
Тотчас к нему послов о займе шлёт на срок, 
И совесть завернув и честь свою в листок. 
Сто талеров теперь у трубочиста даже 
Он ищет; а пока двенадцать взял у стража, 
И десять — с гайдука; и десять выжал с той, 
Что за лотком сидит с крупой, где Ян Святой... 
Чем ездит, в чём одет, где спит и чем он платит — 
Всё у других взято; так галка, коль захватит 
Павлиний хвост, — и вот уж спесью грудь надул. 
А ну, как всякий длань к добыче протянул: 
Башмачник бы сорвал неплачены сапожки, 
Портной содрал кафтан, басонщик — все застёжки, 
А итальянец чуб внезапно б растрепал 
За мазь и пудру: брал, а денег не давал; 
Тут кредиторы все взъярились поневоле, — 
Его б, как мощи, класть нагого на престоле, 
Что, суеты мирской не возжелавши боле, 
Пан — ободранус стал, раздет по доброй воле... 
Опять пером, голяк противный, будешь вздут, 
У польских птиц урвав и хвост, и крылья, плут! 
Вот путь верней всего к стяжанию именья: 
Корысть, без кары гнёт и разум без зазренья. 

(1778)2 

Перевод с польского Даниила Лазько 

Оригинал:
(Текст на польском языке предоставлен без диакритических знаков из-за технических ограничений платформы)


Adam Naruszewicz 
BANKRUT 
(Z satyry „Reduty”) 
Ow;z masz! Jedzie w modnej jegomosc karocy. 
Ma pare takich na dzien, a jedne do nocy. 
Co za przepych na koniach! co za sz;r i siatki! 
Moglby za nie wyzywic i zone i dziatki 
Niejeden biedny rolnik, co sie dlugo pocil, 
By pan gnusny z lez jego grzbiet szkapie ozlocil. 
Wyglada, by kosc swieta z krysztalowej skrzynie: 
Po sukniach, ekwipazu i po hojnej minie 
Powiedzialbys, ze to pan. Istnac to golota 
Kryje sie wsrod jedwabiu i jasnego zlota. 
Zostawil-ci mu ojciec, smazywiechec szczery, 
Jedzac chleb za pieczyste, rzodkiew za selery, 
Kilka wlosci obszernych, jak testament pisze; 
Teraz sie przy nim zostal tylko klucz Holysze, 
Wioseczka Pozyczanka z karczma Nieoddajem. 
Reszta poszla, chwalebnym swistak;w zwyczajem, 
Na oferty milosne, na smaczne obiady, 
Na fabryki rozkoszne z pochlebc;w porady, 
Na dw;r, z luszczybochenk;w nikczemnych zlozony. 
Jezdzil, nie wiedziec po co, raz do Barcellony, 
Dwakroc do Wloch; dwa razy i Londyn i Berne 
Odwiedzil, skad nam jedne przywi;zl ficygerne 
Z kilka modnych wachlarz;w. Wionely pieniadze; 
Pycha tylko zostala i niesforne zadze, 
Jakby dawna utrzymac choc w nedzy figure. 
Zaledwo mu dluznicy nie obedra sk;re. 
Niemasz kupca, patrona i klauzury mniszej, 
Lub kedy utajony kapitalik dyszy, 
Zeby go nie wymodlil, wyplakal, wymeczyl. 
Czy mu kto lada lajde i blazna nastr;czyl, 
Ze ma sumke, z szachrajstwa dlugiego nabyta, 
Czy piwkiem robi sobie zysk i akwawita: 
Wnet don posly wyprawia o jej pozycenie, 
Zawinawszy w papierek honor i sumienie. 
Teraz u kominiarza stu taler;w szuka; 
U str;za wzial dwanascie, dziesiec u hajduka, 
Dziesiec z placzem wycisnal, co pod swietym Janem 
Przedaje baba krupy, siedzac za straganem.... 
Czem jezdzi, w co sie stroi, gdzie mieszka, czem placi: 
Cudze to sa nabytki, jak owa w postaci 
Nadobnych sie pi;r kawka pr;zna chluba jezy. 
Ano, gdyby tu kazdy do swojej lupiezy 
Reke sciagnal, — szewc zerwal nieplatne trzewiki, 
Krawiec porwal za suknie, szmuklerz za guziki, 
Wloch czupryne znienacka nabawil napasci, 
Ze mu z pudrem pachnacej nie zaplacil masci, 
Wiec i drudzy dluznicy poczeli sie srozyc, 
Moznaby go jak swiatka na oltarzu zlozyc, 
Ze, swiatowych marnosci nie chcac dalej zazyc, 
Dal sie z pana odartus zupelnie obnazyc.... 
Znowu sie nadmiesz pierzem, goloto obrzydla, 
Wyrwawszy polskim ptakom i ogon i skrzydla. 
Najpewniejszy to spos;b do wszystkiego mienia: 
Chciwosc, przemoc bez kary, rozum bez sumienia. 
(1778) 

Tekst oryginala po wydaniu: Klejnoty poezji staropolskiej / Red. G. B. Baumfeld. Warszawa: Towarzystwo Wydawnicze w Warszawie, 1919 (Wikisource, public domain). Poprawiono jawne opiatki elektronicznego tekstu: dzialki ; dziatki (st. 4), krysztalowej ; krysztalowej (st. 7), Ze ; Ze (st. 49). 

Примечания 
; Примечание польского издателя (Г. Б. Баумфельд, 1919) 
«Банкрот». Tak my ozaglawilismy czesc satyry pod nazwa „Reduty”, przedstawiajaca rozmaite stoleczne (warszawskie) typy. 
Kosc swieta z krysztalowej skrzynie — mosci; ekwipaz — ekwipaz; golota — czlowiek bez wszelkiego majatku, „goly”; smazywiechec — skapiec, sknera; klucz — grupa ziemskich imion; swistak;w — ludzi lekkomyslnych; na oferty milosne — na milosne przynoszenia, podarki; z luszczybochenk;w — z darmoied;w; Barcellona — miasto w Hiszpanii; Berna (Berno) — miasto w Szwajcarii; ficygerna — kobieta lekkiego prowadzenia, kokotka; klauzury — kelyi (monaszej); akwawita — wodka; zawinawszy w papierek honor i sumienie — reczac podpisem za zwrot dlugu w terminie, nie majac mozliwosci wykonac zobowiazanie; do swojej lupiezy — do tego, co wspomniany pan u niego odjal, nagrabil; dal sie z pana obnazyc — dal obedrzec z siebie wszystko, co jest „panskiego”. 

; Примечания переводчика 
Редуты — публичные маскарадные балы (от франц. redoute), модное развлечение столичного общества второй половины XVIII в. 
Духовная — завещание (польск. testament). 
Ключ — группа имений под единым управлением (польск. klucz). 
Голышский ключ, Займище, корчма Невозвратная — говорящие имена, передающие польские Holysze (от goly — голый), Pozyczanka (от pozyczka — заём) и Nieoddajem (букв. «не отдаём»). 
Свистуны — пустые, легкомысленные люди; передаёт польск. swistaki (букв. «сурки», перен. «вертопрахи»). 
Пассии — возлюбленные, любовницы; передаёт oferty milosne (любовные подарки). 
Хлебоеды — приживальщики, дармоеды; передаёт составное польск. luszczybochenki (букв. «лущи-караваи»). 
Скопидом — скряга; передаёт составное польск. smazywiechec. 
Кокотка — польск. ficygerna, женщина лёгкого поведения. 
Стряпчий — поверенный в делах; польск. patron (адвокат). 
Аквавит — водка (лат. aqua vitae, польск. akwawita). 
Талер — крупная серебряная монета. 
Гайдук — ливрейный лакей, телохранитель при знатном господине. 
Где Ян Святой — у варшавского собора св. Иоанна Крестителя (польск. pod swietym Janem), в Старом городе. 
Галка в павлиньих перьях — сюжет басни, восходящий к Эзопу и Федру и известный по Лафонтену (Le Geai pare des plumes du Paon). 
Басонщик — мастер позумента, пуговиц и отделки (польск. szmuklerz). 
Итальянец — здесь парикмахер (польск. Wloch); итальянцы держали в Варшаве парикмахерские и торговали пудрой и помадой. 
Ободранус — макароническая квазилатынь, передаёт польск. odartus («ободранный»). 

Историческая справка 
Адам Станислав Нарушевич (1733–1796) — иезуит, епископ, поэт и историк, одна из центральных фигур польского Просвещения. Ближайший литературный сотрудник короля Станислава Августа Понятовского, участник знаменитых «четверговых обедов» при дворе, автор многотомной «Истории польского народа» (Historia narodu polskiego). Как поэт работал во всех жанрах классицизма — оды, идиллии, басни, переводы Горация и Анакреонта, — но наибольшую славу ему принесли сатиры. 

Сатиры Нарушевича созданы в 1770-е годы, в эпоху после первого раздела Речи Посполитой (1772), когда вопрос о нравственном состоянии шляхты стал политическим. Двор Станислава Августа сознательно поддерживал сатиру как орудие реформ: высмеивание мотовства, галломании, пустого щегольства и паразитизма магнатов было частью программы «исправления нравов». Дата 1778 г. приведена по изданию-источнику. 

«Редуты» названы по публичным маскарадным балам, на которых смешивались разные сословия и где удобно было показывать «галерею» столичных типов. Фрагмент «Банкрот» — один из таких портретов: промотавший отцовское наследство пан, живущий в долг у всех — от купца и монашки до трубочиста и торговки крупой. Тема была не отвлечённой: долговое разорение знати было хронической болезнью Речи Посполитой XVIII в., а в 1793 г. Варшаву потрясла волна банкротств крупных банкирских домов, кредитовавших именно такую аристократическую клиентуру. 

Литературный анализ 
Жанр и композиция 
«Банкрот» — сатирический портрет («характер») в традиции Горация, Ювенала и Буало, построенный как последовательная речь-обличение. Композиция развёртывается по чёткой логике разоблачения: видимость богатства (кареты, упряжь, наряды) — происхождение состояния (отец-скупец) — механизм растраты (любовницы, обеды, увеселительные постройки, путешествия) — нынешнее существование в долг — воображаемое «раздевание» кредиторами — басенная мораль и итоговая сентенция. 

Центральный приём — разрыв между видимостью и сущностью. Пан выглядит как святыня в ковчеге, но под шелками и золотом прячется golota — голь. Весь дальнейший текст последовательно снимает с героя слой за слоем, пока в финале он буквально не оказывается нагим. 

Предметность и градация 
Сатира Нарушевича предельно вещественна: вместо абстрактного осуждения — перечень предметов, денежных сумм и лиц. Особенно выразительна нисходящая градация кредиторов: купец, адвокат, монашеская келья, плут, кабатчик — и затем трубочист, сторож, гайдук и старуха, торгующая крупой у собора. Суммы при этом уменьшаются: сто талеров, двенадцать, десять, десять. Масштаб займов падает вместе с социальным статусом заимодавцев, и эта двойная нисходящая линия лучше любого прямого суждения показывает, до какого дна дошёл «пан». 

Столь же вещественна сцена воображаемого возврата имущества: сапожник срывает неоплаченные башмаки, портной — кафтан, басонщик — пуговицы, итальянец-парикмахер хватает за чуб. Персонаж разбирается на части, как манекен, и каждая часть принадлежит кому-то другому. 

Пародийная агиография и басня 
Два сквозных образа придают тексту глубину. Первый — сакральный: в начале пан сравнивается с мощами в хрустальном ковчеге, в конце его можно было бы положить на алтарь как святого, «добровольно» отрёкшегося от суетных благ мира. Язык жития, где аскет раздаёт имущество, пародийно накладывается на разорённого мота, которого раздели кредиторы. Макароническое odartus («ободранный») с его псевдолатинским окончанием завершает эту пародию на церковный регистр. 

Второй образ — басенный: галка, нарядившаяся в чужие перья. В финальном обращении он получает политическое звучание: голь «надувается» пером, вырванным у «польских птиц». Речь уже не о частном мотовстве, а о паразитировании на стране. Мораль сформулирована с классицистской чеканностью: верный путь к имению — корысть, безнаказанное насилие и разум без совести. 

Социальный пафос 
За комизмом стоит серьёзный моральный счёт. Уже в пятой-шестой строках возникает образ крестьянина, чьими слезами позолочена упряжь пана. Этот мотив — роскошь, оплаченная трудом бедных, — делает сатиру не просто нравоописательной, а обличительной и связывает её с просветительской критикой крепостного строя. 

О переводе 
Польский тринадцатисложник (7+6) с парными женскими рифмами передан русским шестистопным ямбом с цезурой после шестого слога и парной рифмовкой. Это эквивалент, закреплённый в русской сатире XVIII в. (Сумароков, Княжнин). Мужские и женские двустишия чередуются; счетверённая рифма оригинала в ст. 47–50 (srozyc / zlozyc / zazyc / obnazyc) сохранена: поневоле / престоле / боле / воле. Число строк совпадает с оригиналом — 54; слоговой счёт и место цезуры проверены по всем строкам. 

Лексическая архаизация строится не на грамматических маркерах, а на словаре: скопидом, духовная, ключ, стезя, свистуны, хлебоеды, стряпчий, басонщик, длань, стяжание. Составные бранные слова оригинала (smazywiechec, luszczybochenki) переданы русскими составными (скопидом, хлебоеды), говорящие топонимы — русскими говорящими топонимами, макаронизм odartus — макаронизмом ободранус. Мотив мощей, у Нарушевича разделённый на реликвию в ковчеге и фигурку святого на алтаре, в переводе сведён к единому образу и образует композиционное кольцо. 

Потери названы прямо: «хрустальная» рака (z krysztalowej skrzynie), кляча (szkapa), «щедрая» мина (hojna mina), «душистая» помада (pachnaca masc), плач в сцене с торговкой (z placzem). Добавления: «словно моль», «павлиний» хвост, «нагого», «плут», «и что ж?», интенсификатор «даже». Эти решения — обмены равноценных переводческих эквивалентов, а не исправимые дефекты. 

Даниил Лазько 
Туапсе, 22 сентября 2026 г.