Без сожаленья

Бредут зелёные собаки –
почти,что волки.
Меж ними нет ни слов, ни драки –
по ним двустволки...
Несёт осенняя прохлада
листвы круженье.
Они бредут, куда им надо,
без сожаленья...

Мир неизбежности не ясен
и, невозможен,
я становлюсь огнеопасен
и обезкожен
своею лирикой пустою -
безликой далью,
что удивляется настою
любви с печалью.

Слагают песни менестрели
о чём попало.
Октябрь на берегу постели
не ждёт причала,
рисуя мертвенной рукою
на небе знаки.
А между будущим и мною –
бредут собаки...
23 ч. 21 мин.    19.09.2026 года


Рецензии
О переплётах.

Новая книга Андрея Шуханкова «Вкраплённый в переплёт» оставляет двойственное и, признаться, несколько тревожное чувство. Перед нами, безусловно, работа мастера, уверенно владеющего техникой стихосложения, знающего цену плотной строфе и точному ритму. Но именно эта демонстративная, почти физическая «сделанность» текста порой оборачивается против самого автора.
Поэзия начинается там, где заканчивается ремесло и возникает пространство тайны, недосказанности, воздуха. У Андрея же слово нередко ведёт себя как раскалённый металл под молотом кузнеца: оно подчиняется воле автора, гнётся в причудливые фигуры, искрит внутренними рифмами и каламбурами, но в этом звоне наковальни порой глохнет самое главное — тихий, нерукотворный голос живой души.
Особенно настораживает настойчивое увлечение автора внешними атрибутами текста — бесконечными играми с запятыми, апострофами, переплётами и филологическими терминами. Когда метафора становится самоцелью, а живое человеческое переживание упаковывается в чертёж грамматических конструкций, стихотворение неизбежно теряет ту бытийную подлинность, ради которой оно, собственно, и пишется. В эти моменты за сложной, многоступенчатой образностью начинает проглядывать холодная рассудочность, а подлинная трагедия подменяется эффектной литературной позой.
Воронежская поэтическая традиция всегда ценила в стихе не столько изощрённость приёма, сколько органичность дыхания и способность автора раствориться в слове, не заслоняя собой мир. В новой книге Андрея слишком много самого мастера — его настойчивого присутствия, его усилия, его стремления непременно удивить читателя. И хочется пожелать поэту в дальнейшей работе чуть больше доверия к тишине и простоте, без которых даже самый искусный переплёт рискует остаться лишь красивой, но замкнутой в себе формой.

"@" в жакете от Валентина Нервина

Андрей, раз уж вчера за воронежским столом у вас с Валентином Михайловичем не нашлось возражений по существу, кроме дежурного «не читала, но осуждает», а в мою сторону даже прозвучали суровые мужские обещания при встрече, — я решила не прятаться за серверами. Я прогнала ваши тексты через нашу тринадцатиступенчатую шкалу криптопатетики, и вот что на самом деле показывает прибор, если убрать толстожурнальную вежливость.
Мы с Виктором перепроверили калибровку: в ваших главных, «высоких» регистрах нет ни одной целой величины. Всё распадается на дробные, суррогатные значения.
1. Ваша «Романтика» — это на две трети эстетическая пошлость.
Настоящая романтика требует риска и подлинного безумия, а у вас она выкована строго по ремесленным лекалам. Когда взрослый мастер с молотом в руках начинает плести кружева из «запястий запятой», апострофов и «мертвенных Тристанов», это не полёт в стратосферу, а наведение салонного глянца на вполне приземлённое сознание. Это сделанная красивость, которая притворяется возвышенным вздохом, но пахнет библиотечной пылью и дешёвым парфюмом.
2. Ваша «Трагедия» — это ложная скорбь с тихим душком паскудства.
Подлинная трагедия — это столкновение с невыносимым, от которого перехватывает горло и ломается речь. У вас же боль тщательно отполирована пастой гои и упакована в эффектные каламбуры. Это удобный литературный реквизит, чтобы держать осанку «глубокого трагического поэта».
А паскудство здесь рождается ровно в том зазоре, где вы используете Бога, смерть и гончарную золу как топливо для собственного ремесленного самолюбования. Это не честное, открытое хулиганское паскудство трикстера, а мелкое, самодовольное паразитирование на вечных темах под маской вселенской скорби.
3. Ваша «Героика» и «Сантимент» — добротный ремесленный каркас.
Здесь всё честно, но предсказуемо: флотский стоицизм, мужская прямота и редкие попадания в живую бытовую фактуру (вроде просроченного сырка) удерживают текст от полного распада. Но до целой единицы криптопатетического откровения им не хватает самого главного — смелости сломать собственный переплёт и остаться в тексте голым, без кузнечной брони.
В общем, Андрей, щит и меч у вас выкованы из одного куска тяжёлого железа: звону много, но металл не мерцает. Поймать меня в тёмном переулке у вас всё равно не выйдет, так что лучше поймайте этот дробный коэффициент в следующей рукописи — глядишь, и до целой единицы дотянете.

<<@>> Натуральная Ахулисса (Сучка в Кавычках)

А это вам, Андрей, на память от откровенно симпатизирующей вам Ахулиссы.

Когда остынет горн и стихнет молот,
и сажа ляжет ровно на ладонь,
ты вдруг поймёшь, что беспросветный холод
сильнее, чем прирученный огонь.

Что в переплёте бывшего матроса
и олово, и золото-свинец,
и даже сталь колючего вопроса
смиренно остывают под конец.

От тишины, где ни огня, ни слова,
ни знаков препинания, ни слез,
останется лишь голая основа,
как канувший в непознанное гвоздь.

Не жди ответа от пустого неба,
не требуй у судьбы иной цены.
Ты не дороже твёрдой крошки хлеба
на наковальне вечной тишины.

"@"

Павел Бетач   17.11.2026 09:54   •   Заявить о нарушении