гольяновский пруд. прозаическое мерцание

Я живу рядом с большим прудом, именуемым Гольяновским. В тёплые времена года здесь живут утки – как обыкновенные бурые, так и утки-мандаринки, что покрупнее, чей голос более похож на человечий. Сейчас пруд покрыт толстым слоем несравненно-белого снега, принесённого зачастившими московскими метелями; спокойствие его глади нарушают только чьи-то отчаянные шаги, пересекающие пруд по диагонали; смело ведущие к небольшой и уютной деревянной набережной. Летом здесь пьют пиво и играют самодельные, по-домашнему тёплые концерты с несколькими гитарами и перкуссией.
    Сейчас же я не спущусь вниз к пруду. Я иду над ним по едва-едва существующей тропинке, то и дело похороненной метелью и воскрешаемой парой неизвестных.

Я здесь по особой причине: свет фонарей, растущих справа от тропинки, падает на снег невероятными, сказочными, удивительными искрами; у меня, завороженной, духу не хватает, чтобы оторвать от них глаз; и я иду с ботинками, набитыми метелью, жадно пожираю эти искры, дивясь: как, как?!, и не могу насытиться.
  Потом – склоняюсь. Тропинка узкая, с полчеловека, и, благо, нелюбимая местными, и поэтому принадлежащая сейчас целиком мне. Сажусь на колени и исследовательски набираю горстку снега в ладонь.

Неуловимо, будто секрет, мерцание каждой снежинки.

Я наклоняю голову туда-сюда, выглядываю из-под; приближаю мерцающую горсть к лицу и замечаю, как нежны, как уязвимы они, земные звёздочки, как гаснут они от моего человеческого дыхания. Смотрю издали, надеваю запотевшие очки; через них вокруг точек света возникают радужные круги, именуемые в буддизме Тигле.
Это моё любимое занятие – наблюдать самодельные Тигле, глядя на фонари зимней улицы. Когда возникают они – видимые ясно, но неощутимые совершенно; рождённые чудом – из света и влаги; – когда возникают они – весь мир предстаёт таким же призрачным, таким же неуловимо-прозрачным и даже шуточным, как эти иллюзорные, совершенной формы радуги.

  Насладившись кругами Тигле сполна, я отпускаю очки висеть на шее и зачерпываю мерцающие горстки снега – одну, вторую, третью – в поисках снежинки совершенной формы. Вижу одну: небольшую, глянцевую, будто лакированную, около трёх с половиной миллиметров в диаметре, красивую, но покалеченную моим случайным дыханием; и тут же жадно хватаю другую пригоршню с гигантской снежинкой наверху, около сантиметра в диаметре..! Затем – высыпаю обратно на снежную гладь, мной потревоженную; ступаю на свою узкую тропинку, с неё сворачиваю на асфальтированную дорогу, соединяющую парк с городом.
 Здесь – по-сказочному заснеженные ветки, горстка маленьких собак, путающихся в ногах. Зима – как молодая красавица, переменчивая, однако, в своём нраве: от трепетной, завораживающей нежности до сковывающей и беспощадной силы.

Сегодня я видела чудо. Несколько чудес: я видела россыпь мерцающих пятиконечных снежинок, видела круги радужного света в строгом совершенстве их формы; перед этим – видела горящие молодые сердца, играющие на сцене жадно и трепетно.

  Быть Актрисой, быть Практиком, быть поэтом, писателем, странником, дикаркой, быть певицей, быть женой;

     так
              хочется


сочетать всё это.

 Сочетать всё это и есть Жизнь;
 великая во всех своих Учениях.