Impressio

Как бы город не устремлялся ввысь своими тяжелыми громадными домами, арками мостов и вершинами деревьев, он всё равно производит впечатление ямы, потому что  наверху — Небо.

Город живёт в своём ритме изящного со своим представлением о красоте, стараясь произвести впечатление; и что из того, если всё искусственное, раз всё равно внутри пустота?
Но не пустая пустота, а смыслы — палец вверх, палец вниз.

А зрители смотрят с Неба.

И город знает, или, напротив, не знает, сколько ему точно отмеряно времени? Сегодня? Завтра? Год? Вечность? Неизвестно.

Он старается быть таким, каким его видят, как он сам видит себя, но он не знает, каким его видят сверху, хотя и содрогается порой от грозового и всё ниже нависающего неба, угрожающих темных туч и облаков, и надеется, глядя в золотистые объемы огромных янтарных по краям облаков на фоне желтого неба — среди окружающих лазурное, атласное сияние — туч.

Мы не знаем.

Помилуй нас, Господи!

Или бы в деревню уехать, поклоняться земле в огороде или в саду, в прямом смысле поклоняться, кланяться, наклоняться за садовыми работами, но форма не отпускает, буквально — эта пустота, диктующая формы, пустота против — не изящно, не умно, не перспективно: у неё свои представления и свои понятия о добре и зле, о красоте и уродстве, и есть опасение, что со вкусом у неё не очень, как и со здравым смыслом.

Но всё же, делает, что может каждый, уходит время, уходит время жизни, жизнь. Вот что только не очень.

Господи помилуй!