Сыновний долг

Посвящается осетину Галаванову Вячеславу Григорьевичу из посёлка Квайса.


Вольнокрылая стая пернатых кружится
И скрывается в небе за дальней горой.
О, седой Иристон, твои дети, как птицы,
Из родного гнезда улетают порой.

Но в сердцах их горит пламя светлых традиций,
Род свободных алан ими благословлён,
И отец Иристон может только гордиться:
Каждый сын, их огнём закалённым, рождён.

Ни капризы времён, ни броня расстояний
Тех горячих сердец не изменят вовек,
Нет, поверьте, ни в чём настоящих препятствий,
Если с верой в святое живёт человек.

Пусть бывают суровы истории ветры,
Или войны несёт сокрушительный год,
Пусть, увы, разделяют родных километры,
Если живы традиции – жив и народ.

Среди правил незыблемых, важных и крепких,
Суть которых никак невозможно забыть,
Среди многих законов неписанных этих
Есть обычай главнейший родителей чтить...

Юг Осетии. Ехать ещё от Цхинвала
До Квайсы далеко по дорогам витым.
Расступаются горы, река зажурчала
И затихла опять под обрывом крутым.

Здесь и летом нетающий снег у обочин,
К ним стекают воды ледниковой ручьи,
И в любой неожиданный миг, между прочим,
Могут сыпаться скалы и днём, и в ночи.

Пики острые их будто небо пронзают,
А по склонам скопились, белы, облака –
Только тени внизу то густеют, то тают,
Наплывая на глади равнин свысока.

Вот и город Квайса, даже дышится легче
В красивейшем ущелье Кударском: вокруг
Лес, надёжно его укрывающий плечи,
И забытые тропы от Тиба на юг.

Но иные пути у наследников Ира,
Судьбы их, как навершия скал, высоки.
Так осталась одна Гатигкоти Замира –
Сын в столице, в Москве, вдовьи слёзы горьки.

Нет, нельзя, чтобы старость печаль омрачила,
Что ж, уехала мать, как обычай велит,
Круг любимой семьи ведь великая сила,
И беду уврачует, и боль исцелит.

Сын её, Вячеслав, помня долг осетина,
Ей опора, а внучки – отрада души.
Тосковала по дому вот прежнему сильно,
С ритмом жизни свыкаясь теперь не чужим

И просила детей, пусть, как встарь, похоронят
Возле мужа, когда заберёт её смерть,
Галуанти в Квайсе уважают и помнят,
Как иначе? Там корни и были, и есть.

Время шло, крепла сердцем она среди близких,
Но настал час кончины её по весне,
Был апрель, всё же горы – опасности, риски,
Хоронить же в столице разумно вполне.

Только как же наказ, материнская просьба?
Сын исполнил её, не колеблясь ничуть,
Те, кто ехать не мог, попрощались у гроба,
Остальные в нелёгкий отправились путь.

Из Москвы самолётом до Владикавказа,
А оттуда машинами через Бурон.
Держит сын своё слово, ни разу, ни разу
Не нарушил обычай Алании он.

Вечереет, дорога узка и петлиста,
Снег расчистили, видно её полосу,
Но она в синеве темноты неказиста –
Поскорее бы только добраться в Квайсу.

До тоннеля недолго осталось, немного,
Под колёсами лента витками... И вдруг
Сход лавины – она заградила дорогу,
Ничего не увидеть, и грохот вокруг...

Гул затих, всё спокойно, а звёзды всё ярче,
И не скажешь, что холод, что власть непогод.
Кто же знал: где-то за полночь, в час, не иначе,
И вторая лавина за ними сойдёт!

Как в капкане коварном остались, похоже,
Есть и дети, тревожно ведь, страшно за них,
До утра ждать и ждать, Бог всё видит, поможет.
Грозный звук, напугавший ущелье, затих...

Белый день, наконец, долгожданная помощь,
Но тоннель заграждён: повреждённый карниз,
Пыль осевшая, бившая пропасть наотмашь –
Значит, нужно по насту замерзшему вниз.

Гроб по снегу несут до проезжей дороги,
Где встречают уже на машинах с Квайсы,
Не добраться самим без надежной подмоги.
Третий день, ближе к вечеру, тают часы...

Как завещано матерью, похоронили
И обычаи давние все соблюли.
Потому что семья, потому что любили,
Потому что иначе никак не могли.

Не взирая на трудности, сложность препятствий,
Сын исполнил свой долг и примером стал нам.
Пусть капризы времён и броня расстояний
Не изменят вовек благородных алан.