Спектакль не на сцене, на яву!

Опус о вымышленной значимости происходящего и действительности вообще,
начиная с конфликта на Украине и возвращаясь назад: конфликт в Таджикистане, Чечне, Афганистане, Лаосе, Кубе, Вьетнаме.

Страница 1. Экран и грязь (Украина)

Мерцает пиксель в сумерках сырых,
Дрожит картинка с оптико-прицела.
Опять ведут учёт голов живых,
Которым завтра стать кусками мела.
Шумят трибуны, спорят дураки
О высших смыслах, рубежах и вере,
А здесь — впотьмах разорваны кишки
И жгут наложен, впопыхах, не брежно.
Вот действо не в театре, на яву: меняется суфлёр,
В речах звучит библейская осанка,
Но суть проста — расчётливый разор
И след от гусениц, от выгоревшего танка.
В грязи раскис полуденный окоп,
Воняет прелью, гарью и железом.
Здесь офицер сжимает грязный лоб,
Смиряясь с неизбежным скорым срезом.
Летят болванки в серый горизонт,
Без пафоса вгрызаясь в перелесок.
Оплачен кровью виртуальный фронт,
Где каждый труп — лишь цифровой довесок.
Там, в кабинетах, чертят кривизну,
Меняют стрелки на фанерных картах,
А здесь глотают рвоту и слюну
В бессмысленных расстрелянных азартах.
И нет величия в слепом огне,
Где человек опущен до мишени:
Вся эта значимость — мираж на дне,
В зловонной жиже выбитых траншей.

***
Страница 2. Логистика распада (Украина / рубеж)

Привычен хруст разбитых кирпичей,
Посёлок стёрт под корень методично.
Никто уже не помнит, он ничей,
Но сводки врут победно и привычно.
Бетон торчит, как вспоротый хребет,
В воронках стынет серая водица.
Истории надуманный сюжет
В дешевый фарс упорно волочится.
Там продают величие страны,
Здесь жрут консервы с привкусом солярки.
Законы этой бойни не новы:
Гробы не пахнут, цинки слишком ярки.
Дрожит земля от близкого разрыва,
На бруствер сыплет перемешанный суглинок.
Нет родины у мертвого обрыва,
Есть только оптовой торговли рынок.
Торгуют сталью, порохом, зерном,
Торгуют мясом с биржевым азартом,
А дуракам толкуют об одном:
Мол, долг и честь завещаны штандартом.
Но рвётся плоть о ржавый штык-ножницы,
В подвалах плачут брошенные дети.
Вся эта спесь — иллюзия границы,
Которой нет на выжженной планете.
Сгниёт фанера лозунгов пустых,
Затихнет вой тяжелой артиллерии.
Останется лишь пустота в живых
И пыль от развалившейся империи.

***
Страница 3. Бетон и хрип (Чечня)

Назад по ленте — грозненский туман,
Декабрьский холод девяносто пятого.
Колонны жгут, вгоняя в котлован
Мальчишек, силой случая распятых.
«Навесть порядок!» — лаял телевизор,
Гремели марши, генералы врали.
А на Минутке — пулемётный бисер
И крик в эфире: «Суки, нас предали!»
Горели бэтээры на путях,
Коптился жир на танковой броне.
Вся конституция осталась на костях,
Зарытых в неглубоком мерзлом рве.
Торговля шла без пауз и стыда:
Бензин меняли на патроны скрытно.
Война — доходная, циничная руда,
Где всё, что прибыльно, давно промыто.
В ущельях волчий вой и автомат,
Зелёнка прячет взведённые мины.
Там русский и чеченец невпопад
В упор крошили черепа и спины.
Кому был нужен этот горный ад?
Какому богу кланялись шакалы?
Остался только траурный плакат
И похоронок серые оскалы.
Придуманный конфликт зарос травой,
Залит деньгами, сглажен новоделом,
И весь спектакль над мёртвой головой
Продолжил жрать живое жадным делом.

***
Страница 4. Сухая пыль Пянджа (Таджикистан)

Ещё назад — девяносто второй,
Сухой Курган-Тюбе и берег Пянджа.
Там брат на брата шёл глухой стеной,
Не понимая выданного шанса.
Кланы сцепились в глиняной пыли,
Прикрывшись верой или партбилетом.
Горели кишлаки в пыли, в тени,
Арыки высыхали, жар и лето.
Двенадцатая застава на холме,
Отрезанная от большой земли и тыла.
Ребята гибли в душной полутьме,
Пока столица о границах ныла.
Вся эта рознь — посеянный расчёт,
Где наркотрафик маскируют кровью.
Река границу мутную несёт,
Смывая след к чужому изголовью.
Никто не снял парадного кино,
Забыли быстро цинковые рейсы.
Там жизнь людская стоила зерно,
А генералы набивали кейсы.
Стреляли в спину из сухих кустов,
Глумились над телами у забора.
И сколько там бессмысленных крестов
В песке лежит без памяти забытых.
Развал державы превратился в бой,
В дешёвый бунт за вытоптанный кров.
Привыкли люди к страшному вранью,
Не видя подоплёки тёмных снов.

***
Страница 5. Чужой хребет (Афганистан)

Кабул, Баграм, Саланг и Кандагар,
Ощерился хребет Гиндукуша дико.
Слепил глаза удушливый загар,
И пыль висела вместо солнца лика.
Шёл контингент «исполнить ратный долг»,
Не зная толком, перед кем и сколько.
В ущельях падал перебитый полк,
А политрук твердил об этом бойко.
«Интернациональная святая помощь» —
С кремлёвских стен звучало чинно,
А на броне везли сплошную немощь,
И в цинках глухо выл ночной бурун.
Там жгли дувалы, выжигали мак,
Стирая в прах чужие кишлаки.
В горах сидел упорный, злой земляк,
Сжимавший бура с яростью тоски.
Вернулись инвалиды без колен,
С пустыми взглядами в родные хаты,
Встречать Союза неизбежный тлен,
Который предал собственных солдат.
Вся «важность геополитических побед»
Осталась неприкаянно в горах.
Десяток лет сплошных смертей и бед
Ради амбиций старцев иллюзорных.
И смысла нет, следы армейских шин,
Как будто не было смертей и стона.
Лишь пустота зияет средь вершин —
Цена придуманного бастиона.

***
Страница 6. Тайная дуга (Лаос)

Спустись глубже: шестидесятых смог,
Долина Кувшинов под мёртвым светом.
Лаос — нейтральный тихий уголок,
Засеянный фугасом и секретом.
Без объявлений, карт и лишних слов
Летят с Гуама тяжкие машины.
Раскрылись люки у стальных орлов —
И в щебень превращаются долины.
Мильоны бомб, кассетный рваный град,
«Секретная война» чужих разведок.
Крестьянин пашет, ничему не рад,
А в поле рвётся мина-людоедка.
Вашингтон чертил пределы зон,
Боролся с тенью красного фантома,
А на земле глухой стоял разор
И не осталось ни людей, ни дома.
Опиум, базы, грязный ЦРУ-бюджет,
Тропа чужая вдоль глухой границы.
Там у истории один сюжет:
Стирать с лица земли чужие лица.
Полвека миновало с тех времён,
А бомбы в джунглях убивают снова.
Какой великой целью освящён
Тот ужас без единого укора?
Нет оправдания слепой резне,
Где джунгли жгли во имя равновесья.
Вся эта важность — пятна на стене,
Придуманные ради мракобесья.

***
Страница 7. Топь и химикаты (Вьетнам)

Меконг сочится жёлтою водой,
Оранжевый туман ползёт по кронам.
Деревья сохнут полосой сплошной,
Лишая джунгли жизни по законам.
Горит напалм, шипит живая плоть,
Деревни выжигаются до пепла.
Пытались дух крестьянский побороть,
Пока душа в штабах войны не слепла.
Твердили хором про «эффект домино»:
Мол, рухнет Сайгон — рухнет вся планета!
Но на экранах было лишь кино,
А на земле — обугленное лето.
В грязи окопов гнили пацаны
Из Огайо, Техаса и Сайгона.
Они не знали истинной цены
Бессмысленного марша батальона.
Считали трупы — циничный body count,
Отчётами глушили преступленья.
Политики вели слепой поход,
Вгоняя нацию в самосожженье.
Сайгон пал в пыль, взлетел вертолёт
С посольской крыши в панике позорной.
И где теперь тот призрачный оплот,
Ради которого всё это было?
Остались шрамы на кривой земле,
Да дети с генетическим уродством.
Театр идиотов на корню,
Оставил мир с кровавым сумасбродством.

***
Страница 8. Карибский блеф (Куба)

Октябрь шестьдесят второго года,
Жара Гаваны и морской прибой.
На грани взрыва замерла природа,
Сверхдержавы затеяли разбой.
Ракеты в пальмах, ящики в трюмах,
Шпионаж, блокада, нервный шаг.
Сидели черти в чёрных пиджаках,
Готовые развеять мир во прах.
До этого — Плайя-Хирон, песок,
Десант наемников разбит у пляжа.
Кровавый и бессмысленный урок,
Очередная мерзкая интрига.
А в бункерах  Москва и Вашингтон,
Решали судьбы, двигали полками.
Они спасали статус головы,
Играя миллиардами других.
С трибун звенело: «Родина иль смерть!»,
В ответ рычали: «Защитим свободу!»
Хотела свора мир перевернуть,
И ядерная чёрная реальность,
Потом всё изменили вдруг, убрали базы,
И сняли в Турции Юпитеры с дежурств.
Забыты стали грозные указы,
Остался страх от этих грязных чувств.
Окончился спектакль на яву,
Себе присвоив мудрости венец.
А Остров оставался средь осады,
Ограбленный под самый под конец.

***
Страница 9. Механика декораций

Менялись флаги, лозунги, года,
Калибры пушек, форма и береты,
Но оставалась прежнею беда:
Фальшивой важности слепые трафареты.
Внушают стаду, будто их окоп —
Есть ось вселенной, центр мирозданья.
Что нужно лечь в сырой холодный гроб
Ради вождей убогого мечтанья.
Придумают священную войну,
Отыщут скрепу, нарисуют знамя,
И отправляют на убой страну,
Раздув в газетах яростное пламя.
А за кулисой — суетливый торг:
Руда, металлы, логистика, поставки.
И генералов сладостный восторг,
Когда на жизнь людей растут их ставки.
Культура лжёт, писатели поют,
Оправдывая кровь великим слогом.
Потом убийцам памятник куют,
Считая бойню праведным итогом.
Но нет величья в выбитых глазах,
Нет смысла в теле, вспоротом гранатой.
Вся эта важность — первобытный страх
Перед системой хищной и богатой.
И крутится кровавый барабан,
Сменяя декорации на сцене:
Вьетнам, Афган, Чечня, теперь Лиман —
Всё по одной и той же подлой сцене.

***
Страница 10. Реальность без занавеса

Сорви кулисы — и увидишь тлен,
Слепую пустоту пустых материй.
Земле плевать на перечень измен,
На карту павших и живых империй.
Она глотает кости без разбора,
Не различая формы и шевронов.
Ей дела нет до суетного спора
И сотен отстрелянных патронов.
Лежит боец: в зубах застрял песок,
Зрачок остекленел навстречу небу.
Он умер за чужой пустой кусок,
За чью-то не скормлённую требу.
Нет высшей цели. Существует плоть,
Которую металл на части делит.
Никто не сможет раны побороть,
Когда свинец постель в канаве стелет.
Экран погаснет, диктор замолчит,
Контракты кончатся, осядет гарь пожарищ.
В развалинах лишь воронье кричит,
Где спит в грязи растерзанный товарищ.
Действительность не ведает знамён:
Она безжалостна, груба, сурова.
И за чертой придуманных времён
Уже не будет никакого слова.
Спектакль на лицо. Но жизнь — не реквизит,
Её финал убог, зверин и сведен
К тому, как труп неопознанный лежит
Среди забытых миром злых трагедий.

***
Финал. Черта под нулём

Потух софит. Осыпалась труха. 
Закрыт театр на вечную зачистку. 
Земля глуха к понятиям греха 
И к выбитому на плите огрызку. 
Замолкли глотки, сгнил парадный флаг, 
Истлели в грунте кованые латы. 
Ничьих триумфов не заметит мрак, 
Где спят вповалку судьи и солдаты. 
Вся важность смыта ливнем вековым: 
Распались карты, рухнули границы. 
Ни мёртвым дела нет, ни тем, живым, 
Что стерли человеческие лица. 
Ни высшей мести, ни суда богов, 
Ни бронзовой награды за увечья — 
Средь остовов сожжённых городов 
Заглохла вовсе свора человечья. 
Червь равнодушен к маршалу и псу, 
Ему плевать на знаки и петлицы. 
Никто не вытрет трупную росу 
С растерзанной войной пустой глазницы. 
Итог один: сырой, тяжёлый грунт, 
В котором вязнет эхо канонады. 
Бессмыслен был и страх, и этот бунт, 
И все его картонные парады. 

Завеса пала. Вычеркнут обман. 
Лишь ветер треплет серую траву. 
Рассеялся навязанный туман, 
Сорвав «величье» маской наяву. 

Театр разрушен. Балаган замолк, 
Развеян пепел бутафорских вех. 
Один остался подлинный итог, 
Один мотив, рассчитанный на всех: 

Там не было ни чести, ни идей, 
Ни долга перед правдою святой — 
Лишь оптовая бойня за гроши 
Да сытый торг чужою нищетой. 

Вся эта кровь, разорванная плоть, 
Все эти годы выжженной земли — 
Не подвиг, чтоб слезами побороть, 
А бизнес, утонувший на мели.