А ты есть!

Место под солнцем —
это когда тебя не надо,
а ты — есть.

Как в эмиграции,
где твой язык — тяжелый,никому кроме тебя, ненужный багаж ,
и улицы смотрят чужими окнами,
а ты идешь вдоль них,
просто потому что нужно идти.

Или когда въезжаешь в новый город,
и твое имя еще не в базе на почте,
и кофе в утреннем кафе  пьют без тебя
Там начинаешь с чистого листа,
на котором нет помАрок, но нет и чернил.

И назойливый,  ворчащий в затылочной области - вопрос : зачем?

Не бежим ли мы за миражами,
за чужим, навязанным ?

Или теснота родного пространства
просто рвет нас по швам,
потому что пространство меньше тебя?
Органика перестала или никогда не совпадала с твоей?

И неважно теперь —
по честной тоске или ложной —
ты срываешься в эту ночлежку веков,
где ты никому не нужен, но — есть.

Ты вгрызаешься в мёрзлый грунт,
пашешь чужие  просторы титаническим усилием,
пока твое имя не оседает у них на губах,
пока тебя не зовут или к тебе не приходят,
пока тебя не цитируют.
Или же наоборот перемывают кости, что тоже сигнал присутствия!

А потом — потом аппарат рисующий амплитуду рисунка сердцебиения  выдает прямую линию. И протяжный писк.  Новое больше не живое.
 
И ты думаешь последняя ли это была остановка?

И тут под ложечкой снова сосет,
возрастнОй разум тихо кладет руку на плечо:
«Погоди. Ты наизусть знаешь этот чертов сценарий».
Дело уже не в силах —
силы-то есть.
Дело в знании пути,
в понимании того,
что мираж опять обернется дорогой,
а чужая земля — той же теснотой.

И вот ты стоишь на развилке:
можно ли вообще
остановиться?

Или изгнанным из Рая —
если он, конечно, был, —
положено вечно идти,
приживаться,
становиться своими,
а потом снова слышать,
как где-то за горизонтом где
тебя не существует есть Терра инкогнито

Безумие?

Странствие?

Или это просто
наш способ не врать себе,
когда в груди
начинается этот вечный зов?

Фух!

Да чёрт с ним,
с эти местом под солнцем.

Если ты уже знаешь, как оно греет,
и как от этого тепла
на самом деле
холодно.

Где тебя не надо.
А ты —
есть.