Деревенская Колдушка

I

В стареньком домишке на краю села
Тётушка-колдушка жизнь свою жила,
Было ей по паспорту не так много лет,
(Часто к ней захаживал не один сосед),
Ведьмы ведь (известно всем) выглядят моложе, –
Чтобы ведьму разгадать – способ непреложен,
Эта же, наоборот, выглядела старше,
Может всё ж была не ведьмой та соседка наша?
Почему-то по лицу где-то и старушка,
Зинкой звали нашу деревенскую колдушку,
Было хоть её лицо с множеством морщин,
Но отбою не было у бабы от мужчин,
Обходили стороной Зинку наши тётки,
Мужики ж нет-нет заглянут вечерком за водкой,
Торговала самогонкой, что сама варила,
Ну, и счастье иногда мужичкам дарила,
Редко вы брезгливого мужика найдёте,
Потому захаживали дядьки к этой тёте,
И на окнах у неё занавесок не было,
И в сенях всегда воняло чесноком да репою,
На колхоз «Красный Октябрь» Зинка не пахала,
Потому считали все, что она плохая,
Относительно других баба ведь богатая,
Никогда не занималась сильно много хатою,
Может быть, от зависти величали ведьмой?
Факт, что избегали Зинкин дом соседи,
Ребятишки все с опаской, бабы ненавидели,
Мужики же по нужде ждут в её обители,
А, меж тем, творились там странные дела,
Чуть что надо было Зинке – чёрных кур звала,
Эти куры с нею жили прямо там на кухне,
Если что-то надо Зинке, то на куриц ухнет,
Раз зашёл туда Турман за бутылкой водки,
Пробыл вроде бы не долго, – дёрнул околотком,
И потом рассказывал бабам он на речке:
Зинка курам приказала – те и скрылись в печке,
Друг за дружкой прыгнули в черноту печи,
Зинка сильно разозлилась: «Ты, Турман, молчи»!
Но Турман молчать не стал и понёс всем сплетни,
Через год полез зачем-то он с запоя в петлю,
Кто ж его там чего знает, может совпадение?
Но не меньше мужиков в Зинкиных владениях.


II

Был ещё потом разок с Зинкой странный случай,
Дядя Федя Чугунов ей отнес получку,
Получил чин-чинарем самогон в бутылках,
И дурная мысль взбрела Чугуну в затылок,
Притаился он напротив окон её ночью,
Дескать было интересно, как наводят порчу,
Зинка вот вернулась с бани, скинула халаты
И три раза обошла нагишом палаты,
Дома ходят голышом, как известно ведьмы,
Может это с перепоя Дядя Федя бредил?
Зинка в кухне хлопотала, собирала стол,
Дядя ж Федя за кустами выпил ещё сто,
Между стульями плыла как между ладьями,
А потом за стол уселась с голыми грудями,
Свет от лысой лампочки в палисад вонзился,
Дядя Федя же в кустах что-то завозился,
Груди вмиг она прикрыла смоляными прЯдями,
Да и вышла в палисад, отлупить чтоб дядю там,
И пока его стегала старой конской плетью,
Дядя Федя причитал: «Зинка, да ты ведьма»!
Рассказал потом в селе про свою облаву,
И бесстыжей обозвал Зинку и шалавой,
А к зиме пропал Чугун, обыскался люд,
Вот уж близится весна, так и не найдут, 
Перед тем как кончился тот февраль студёный
Был Чугун в пруду замёрзшем бабами найдённый,
По делам своим те шли, странное заметили:
Глыба льда лежит в фуфайке, –  оказалась Федею,
Возвращался он от друга в лютом перепое,
Поскользнулся, в пруд упал и нашёл покой он,
Кто ж его там чего знает, совпаденье может,
Тем не менее, мужик наш ходит к Зинке всё же:
Самогон всегда сильнее разных опасений,
А желание любви выше угрызений
Всяких совестей каких-то никому не нужных,
Потому ходили к Зинке, как и прежде, дружно.

III

Никого обычно с них та не выделяла,
Выносила первача, бёдрами виляла,
Ведьмы жизнь – всегда потёмки, да сплошной туман,
Но однажды Зинка всё же завела роман:
Вовка стал Гордей ходить к ней чаще, чем обычно,
Не за самогонкой ведь и не за «Столичной»,
На завалинке сидят, рядышком идут,
«Вот связался с ведьмою, Вовка наш, ****ун»!
Говорили на селе, чаще отмечая,
Что Володька остаётся у неё ночами,
Девок было у Гордея, что в саду гороха,
Но, однако ж, привлекла его старая Солоха,
Вот минул уж сенокос, так и ходят вместе,
Ухмыляется село: «Зинке быть невестой»!
Вовка верный до зимы, не смотрел налево,
А потом всё ж захотелось помоложе девок,
И Володька стал гулять уже с новой Дуней,
Зинке было всё равно – правило колдуний,
Так прошло ещё полгода, наступило лето,
Моя тётка поделилась раз со мной секретом:
Говорит «приснилось мне с четверга на пятницу, 
Ой, боюсь я говорить, напугать племянницу,
С того края, где живёт наш Гордей Володька
Совсем лёгкий гроб несут, а внутри лохмотья»!
Ну, и как-то подзабылось, мало ли приснится,
Летом ж не о смерти думать – надо веселиться,
В августе ж случилася на селе беда,
Дом Гордеева сгорел как пришла страда,
А Володька ведь работал комбайнёром в поле,
Трудодень не пережить Вовке без застолий,
Слухи в селе прыгали, будто бы клопы:
Зинка в поле бегала навязать снопы,
Ведь не только ж дом сгорел, а внутри был Вовка,
Почему ж не помогла ему выбраться сноровка?
Говорили, он нажрался, что себя не помнил,
Но никто не услыхал ночью Вовки вопли,
Запер дом он изнутри, там горели свечи,
(Будто бы платить за свет ему было нечем),
Залил он свои шары, спал без задних ног,
Как проснулся, что случилось он понять не смог,
Вроде как свеча упала, начало гореть,
Да не приведи Господь также помереть!
Кости с горсточкой золы – все останки Вовки,
Положили Вовку в гроб – гроб был очень лёгкий!
Всё село потом пришло к Вовке на поминки,
Не явилась из деревни только ведьма Зинка,
Лишь ему передала: «Лёгкого лежания»!
Под свое обычное с хрипотцою ржание,
Бабы так судачили днём у магазина,
Обсуждая смерти все и проклятья Зины,
То ли водка виновата, то ли всё же Зинка,
Но, конечно, все решили – эта паразитка,
Мужики ж всё шли и шли вновь к её избушке,
Вот сильна как магия Зинки то колдушки!