Кристина Россетти. Память

Кристина Джорджина Россетти (1830–1894)

ПАМЯТЬ

Живым я на груди его ласкала,
А умер – в сердце спрятала его.
Одна, в восторге,  всё ж я  горевала,
Не молвя ничего.

На правду чтоб взглянуть, я дверь закрыла.
Смотрела ей в лицо сейчас одна,
Без эгоизма, жалости, без пыла,
Пока пред мной она.
 
Взяла весы, и взвешивать я стала;
Баланс не сбив дрожащею рукой;
Чего-то не хватает! но смолчала,
А вот и выбор мой.

Никто не знает выбор мой тем боле,
И как своё разбила сердце я,
Разбив кумир свой. Собрала я волю,
Он есть судьба моя.

Разбила я, студила это бремя,
Давила в сердце, где мой выбор жил.
И сердце гибнет, и проходит время,
А я скорблю без сил.


II

Я в комнате, куда закрыт всем вход,
Вхожу туда одна я:
На троне память там сидит святая,
Всей жизни свод.

Пока зима томит, и всё сильней
И ветры и морозы;
Пока цветут и лилии и розы
Тех летних дней.

Коль кто войдёт, узрит его живым,
Но в похоронной сени,
И не склоню ни шею, ни колени
Я перед ним.

Смотрю, лишь осень схватит жизнь мою,
Я чистым взглядом.
И думаю, а как же быть нам рядом
Потом в Раю.



MEMORY

I NURSED it in my bosom while it lived,
I hid it in my heart when it was dead.
In joy I sat alone; even so I grieved
Alone, and nothing said.

I shut the door to face the naked truth,
I stood alone—I faced the truth alone,
Stripped bare of self-regard or forms or ruth
Till first and last were shown.

I took the perfect balances and weighed;
No shaking of my hand disturbed the poise ;
Weighed, found it wanting: not a word I said,
But silent made my choice.

None know the choice I made ; I make it still.
None know the choice I made and broke my heart,
Breaking mine idol : I have braced my will
Once, chosen for once my part.

I broke it at a blow, I laid it cold,
Crushed in my deep heart where it used to live.
My heart dies inch by inch ; the time grows old,
Grows old in which I grieve.

II

I have a room whereinto no one enters
Save I myself alone :
There sits a blessed memory on a throne,
There my life centres;

While winter comes and goes—oh tedious comer!
And while its nip-wind blows ;
While bloom the bloodless lily and warm rose
Of lavish summer.

If any should force entrance he might see there
One buried yet not dead,
Before whose face I no more bow my head
Or bend my knee there;

But often in my worn life's autumn weather
I watch there with clear eyes.
And think how it will be in Paradise
When we're together.