Искал когда-то

Оригинал Габриеля

Искал когда-то в джунглях клады, с трудом гасил в душе пожары...
Теперь же - сладкого не надо, да и солёного, пожалуй.
Давно ли был, смешной и шалый, охоч до Мэрилин и Одри?
А нынче смотрит обветшало поверх рассудочных диоптрий.
Он правило усвоил туго: былого больше не разбудишь.
Кольцо имеет форму круга. Откуда вышел - там и будешь.
Устали и душа, и ноги, и потускнела нить накала...
И часто входит он в чертоги - а там каморка папы Карло.
Печален. Иногда недужен. Не славен родом или златом...
И врач ему всё чаще нужен (но не патологоанатом).
Он верен снам и полудрёмам; всё чаще взвешены решенья.
И с отрывным календарём он навек испортил отношенья.
Утративший крупицы пыла, по нраву приближаясь к Будде,
он плохо помнит то, что было, но точно знает то, что будет.
Но всё ж в приёмном непокое ему внушает разум басни,
что бытие - пусть и такое! - небытия стократ прекрасней.
И листья падают. И город, ковром персидским устилаем,
звучит то тихим разговором, то смехом, то собачьим лаем.
Детей смеющиеся лица, предзимнего светила милость...
Всё это длится, длится, длится...
И пусть бы длилось, длилось, длилось...

Моё подражание

Ходил нехоженой тропою, летал немыслимым маршрутом.
Теперь он – синий от запоя, горячкой белою опутан.
Кум королю он был когда-то, был на деревне первый парень,
Всегда умеренно поддатый, всегда в своем репертуаре.
Ему подагра не мешала, и в танцах он всегда был лучший,
А ныне смотрит обветшало на фото Моники Беллуччи.
Давно расстался он с друзьями: иных уж нет, а те – далече.
Померкли в старческом тумане и расставания, и встречи.
Застыв в блаженной полудрёме, он вьет логические нити
И ничего не видит, кроме давно свершившихся событий.
Загробной жизнью озабочен, причинно-следственные связи
Выводит он из разных прочих имевших место безобразий.
Из силлогизмов хитрой сети извлек суждение такое,
Что бытие на этом свете прекрасней вечного покоя.
Он длит свое существованье, привычным бытом окруженный,
Гордится молодостью ранней, гордится бабой, взятой в жёны,
Мелькают в памяти клочками, связать которые не в силах,
Воспоминания о маме, о всех местах, когда-то милых,
Предзимнего светила милость, детей смеющиеся лица…
Все это длилось, длилось, длилось…
Но больше, кажется, не длится.