Тайный дневник Эльзы. Сумасбродная

Живая глава. Пишется сейчас.
Может измениться завтра.
Стать другой через неделю.
Это — твой мягкий переход.
В лучшую реальность.
И это нормально.

20 сентября 2026 года

Зал был залит мягким светом. Белоснежные стены дышали покоем. Хрустальная люстра переливалась, как застывший дождь, и её грани дробили свет на тысячи крошечных радуг. За большим овальным столом, покрытым белой скатертью, дремал Степан. Он спал впервые за долгое время — тихо, безмятежно, как ребёнок, который наконец отпустил то, что держал годами. Рядом сидела Алла, невозмутимая, как всегда, и медленно пила кофе. Её взгляд был устремлён вдаль, но в этой дали не было пустоты — там было знание. Эльза сидела напротив, в глубоком кресле, и чувствовала, как внутри разливается покой. Тёплый. Глубокий. Настоящий.

Долгие беседы со Степаном привели к тому, что он сдался. Он больше не пытался контролировать. Он больше не доказывал. Он больше не спорил. Он улыбался. И даже невежливо просил оставить его в покое, используя крепкие слова. Это было прекрасно. Все задачи превратились в игру. Не более того. Проигрыш стал так же не важен, как и выигрыш. Всё стало просто. Всё стало легко.

И тогда настало время Ироиды.

Эльза почувствовала её приближение раньше, чем увидела. Как холодок по коже. Как мурашки, которые бегут от затылка к пальцам. Как что-то дикое, неукротимое, живое. Воздух в зале стал плотнее. Свет — ярче. Тишина — глубже. Ироида вошла в зал — не вошла, а ворвалась. Она была одновременно весела и сурова. Её лицо покрывали шрамы — глубокие, старые, живые. В руке она держала бокал с портвейном, тёмно-красным, как закат. И хохотала. Громко. Дико. Свободно.

— Эльза! — закричала она. — Ты как всегда в своём репертуаре!

Эльза вздрогнула. Не от страха. От неожиданности. От того, что что-то древнее и дикое вдруг ворвалось в её покой.

— Ты не могла бы быть потише? Степан спит.

Она сама удивилась своим словам. Степан, который всегда был настороже, тихо сопел и не обращал на происходящее внимания. Он спал. По-настоящему спал. Впервые. За долгое время.

— Ой, крошка, я тебе не Степан! — сказала Ироида и тяжело упала на стул. Портвейн расплескался по столу — тёмно-красные капли впитались в белоснежную скатерть, как кровь. Как память. Как боль, которую она носила годами.

Эльза задумчиво посмотрела на неё. На эту дикую, неукротимую, израненную часть себя.

— Ты знаешь, когда Степан всё держал под контролем, я даже не обращала на тебя внимания, — сказала она тихо. — Ты делала всё, что хотела! А когда я тебе запрещала — ты всё равно шла напролом!

Она помолчала. Посмотрела на Ироиду. И спросила — уже мягче:

— Что мы будем делать с тобой сейчас?

— Мне плевать, — ответила Ироида. — Я устала. Но я точно знаю, что мне нужен экстрим и постоянная взбучка! Или ты хочешь лишить меня моей роли, деточка?

Она с ухмылкой посмотрела на Эльзу. Потом громко закричала. Потом засмеялась. И развалилась на полу. Её тело — израненное, дикое, живое — лежало на белоснежном мраморе, как упавшая звезда. Портвейн стекал по её пальцам. Шрамы на лице светились в мягком свете люстры. Она была красива. По-своему. Дико. Страшно. Настояще.

— Прекрасно, — сказала Эльза спокойно. — Быть собой ты научилась. Но теперь задача посложнее.

— Какая задача? — беззаботно засмеялась Ироида. — Степан спит.

— Теперь он мой помощник, а не наоборот, — улыбнулась Эльза и бережно укрыла Степана лёгким пледом. Плед был белым, как снег. Как облако. Как тишина. Степан вздохнул во сне. И улыбнулся.

— Всё изменилось с приездом Аллы, да? — сказала уже спокойно Ироида.

— Возможно. Но и с её приходом, заметь, вы стали моими частыми гостями! — сказала Эльза и протянула руку Ироиде, помогая ей снова усесться на стул.

— Хочешь избавиться от меня? — укоризненно сказала Ироида, опустив глаза в пол. И пустила слезу. Одну. Тихую. Настоящую. Она скатилась по её шершавой щеке и упала на белоснежную скатерть. Как капля дождя. Как капля боли. Как капля надежды.

— Нет! — твёрдо ответила Эльза. — Я не хочу с тобой прощаться. Ты мне важна в этом мире! И я хочу, чтоб ты осталась.

— Я обиделась, — сказала Ироида и демонстративно отвернула стул от стола. Стул скрипнул по мраморному полу. Портвейн капнул на пол. Ироида смотрела в стену. Как ребёнок. Как дикая кошка. Как та, кто не привыкла, что её любят. Что её принимают. Что её не прогоняют.

Эльза засмеялась. Не громко. Не обидно. А тепло. Как смеются над любимым ребёнком. Как смеются над собой. Как смеются над страхом.

— Прекрати, ты ведёшь себя как ребёнок. Хватит! Мы останемся, как и раньше, вместе! Просто сейчас тебе больше не придётся ранить себя.

Эльза нежно провела пальцем по шершавой щеке Ироиды. Кожа была как старая бумага. Как карта дорог. Как история жизни. Как книга, которую она читала годами. И не понимала.

— Больше не зачем, понимаешь? — спросила она почти шёпотом.

Ироида выдохнула. Её плечи опустились. Её руки разжались. Её глаза — дикие, неукротимые — стали тихими. Как море после шторма. Как небо после грозы. Как дом после долгого пути.

— А так можно? — с недоверием ответила она.

— Можно! Да можно! Понимаешь, всегда было можно! — сказала Эльза и погрузилась в мягкое кресло напротив Ироиды.

Ироида перевела взгляд в окно и замолчала. Молчание длилось несколько минут. Или вечность. За окном был свет. Утренний. Мягкий. Живой. Он лился в зал, как мёд. Как благодать. Как прощение. Эльза смотрела на неё — на эту дикую, неукротимую, израненную часть. Она видела шрамы на её руках. Видела ссадины. Видела морщины. И не отворачивалась. Она просто была рядом. Тихо. Тепло. Дома.

— Что мне нужно делать? — произнесла Ироида.

— Ничего, — ответила спокойно Эльза. — Будь собой, но не впадай в крайности. Всё, что происходит, то и будет происходить, независимо от твоих выпадов. А ты лишь ранишь себя о реальность. Бесполезно. И в ущерб.

Ироида посмотрела на свои морщинистые руки в ссадинах. На шрамы. На следы. На память. И мягко откинулась на спинку стула. Её дыхание стало глубже. Её плечи — легче. Её глаза — тише.

— Я так жила всю жизнь, — задумчиво сказала она.

— Я знаю, — ответила Эльза, и по её коже пробежал холодок. Плечи напряглись. — Теперь по-другому, — сказала она, выдохнув.

Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на свет. На мир. На утро. И почувствовала, как внутри что-то отпускает. Как будто Ироида — дикая, неукротимая, израненная — наконец-то позволила себе быть. Не бороться. Не ранить. Не взрываться. А просто быть.

Она обернулась. Посмотрела на Ироиду.

— А ты купишь мне розовое платье? — вдруг мечтательно сказала Ироида.

И комната залилась лёгким женским смехом. Тёплым. Живым. Настоящим. Эльза налила Ироиде кофе. Они сели на белый мягкий диван, открыв каталог нарядов. Страницы шуршали. Пахло бумагой и надеждой. За окном светило солнце. В зале спал Степан. Алла пила кофе. А они — две женщины, две части одной души — выбирали платье.

— Давай это будет теперь наша самая большая драма? — сказала Эльза. — Выбрать розовое или голубое!

— Давай, — подмигнула ей Ироида и погрузилась в приятный выбор новых нарядов.

Живая глава. Пишется сейчас.
Может измениться завтра.
Стать другой через неделю.
Это — твой мягкий переход.
В лучшую реальность.
И это нормально.