Театр теней...

(Трактат действительности происходящего)

---
 1

Звенит звонок — в партере гасят свет, 
И простыня белеет на подмостках. 
Здесь ни живых, ни павших вовсе нет, 
Лишь контуры натянуто и жестко 
Ползут по ткани, корчась на весу, 
Внушая залу трепет или жалость. 
Мы покупаем эту пустоту, 
Качая в креслах вечную усталость. 
Прожектор бьёт из пыльного угла, 
Пучок лучей дробит чужие страсти, 
А тень кричит, что, дескать, ожила, 
Что рвёт себя на искренние части! 
Но за холстом — фанера и труха, 
Да пальцы ловко вертят трафареты. 
От трагедийной дрожи до греха — 
Всего лишь шаг в луче косого света. 
Смотри, дурак: вон профиль короля, 
А вот палач заносит плоский обух. 
И рукоплещет сонная земля, 
Забыв про пот, про голод и про обувь. 
Здесь плоть ушла, остался плоский срез, 
Картонный меч разит бумажных бесов. 
Но зритель ждёт знамений и чудес 
За этой тонкой, мутною завесой. 

Театр теней. Ни крови, ни рубца — 
Один фантом качается над нами. 
Но мы не смеем разглядеть лица 
Того, кто машет черными руками. 

---
 2

А руки те — в мозолях от шнуров, 
Они секут невидимые нити. 
Зачем жалеть наивных дураков? 
Тяни за леску — и ори: «Взгляните!» 
Вот этот дернул лапой — и пошёл, 
Запел про долг, про верность и державу, 
А этот мордой стукнулся об стол, 
И зал вопит восторженное: «Браво!» 
Механика — так примитивней, чем топор: 
Жестянка, леска, лампа в двести ватт. 
Мы много лет глядим на этот вздор 
И спорим хрипло: кто же виноват? 
Конструктор сыт. Он знает наш рефлекс, 
Он вызубрил повадки тёмной массы: 
Подбрось войну, истерику иль секс — 
И захлебнутся выручкою кассы! 
Марионетки пляшут краковяк, 
Дрожит лицо картонного тирана. 
И каждый жест, и каждый мелкий шаг 
Рассчитан до копейки и экрана. 
Ни слёз, ни жил — фанерная тоска, 
Но дергают веревочку умело: 
Чуть ослабей — повиснет вниз рука, 
Чуть натяни — и заплясало тело. 
И кукловод, зевая в темноте, 
Пьёт горький чай из треснутого блюдца. 
Ему плевать на скорбь на полотне — 
Пускай слепцы в восторге расшибутся! 

---
 3

А что в партере? В душной темноте 
Сидят рядами сытые калеки. 
Привыкли к этой мёртвой суете 
И добровольно опустили веки. 
Нет, глаз открыт, но выжжен добела 
Дрожащим светом фальши и обмана. 
У них внутри сгорело всё дотла 
Под шепотки суфлера-великана. 
Сосед соседу тычет локтем в бок: 
«Гляди, как бьёт! Гляди, как пал виновный!» 
И невдомек, что пуст у них паек, 
И строй у всех — бараний и чиновный. 
Боятся встать. Избави бог шагнуть 
К дверям, где тлеет надпись «Запасной»! 
Куда милей колени подогнуть 
И прятаться за общею спиной. 
Им скармливают тени день за днём: 
Тень сытости, тень веры, тень свободы! 
А мы жуём, глотаем и орём, 
Сбиваясь в обезумевшие взводы. 
За тень врага мы требуем расплат, 
На тень чужую скалим злые зубы. 
И пятится испуганный собрат, 
Сжимая в кровь искусанные губы. 
Сиди и хлопай! Думать — смертный грех, 
За смелость снимут кожу без пощады. 
И льётся с белой ткани плоский смех 
На этот скорбный праздник клоунады. 

---
 4

Но я не выдержал! Я вылез на рожон, 
Я закричал: «Эй, призраки, постойте!» 
Я был не то чтоб сильно поражён, 
Но взвыл от этой сучьей перепойки! 
Какого чёрта горбиться во тьме, 
Внимая силуэтам бесхребетным?! 
У нас душа давно сидит в тюрьме, 
Пока мы платим дань фальшивым медным! 
Я встал в проходе. Хрустнули хрящи. 
Пошёл к экрану, разрывая шёпот. 
Зашикали в затылок: «Не свищи! 
Уйми, нахал, свой неуместный топот!» 
«Куда ты прёшь? Сорвёшь святой сеанс! 
Тут всё по смете, чинно, благородно!» 
А я смотрю — картонный реверанс 
Морочит душу стаду всенародно. 
Я ткнул в холстину пальцем — не металл! 
Всего лишь марля, крашенная белым! 
И силуэт тирана задрожал, 
Подернут рябью, серым и несмелым. 
Я крикнул тени: «Ну-ка, покажись! 
Где кровь твоя? Где раны от картечи?» 
Но тень молчит. В ней не ночует жизнь, 
В ней только чад от керосинной свечи! 
Она пуста, как прошлогодний бред, 
Она нема, податлива и плоска. 
Но зал рычит: «Верни нам силуэт! 
Не смей ломать привычную полоску!» 

---
 5

Завыли трубы, дрогнули мостки, 
Механик дёрнул лески с перепугу. 
А я порвал холстину на куски, 
Пустив сквозняк по замкнутому кругу! 
И хлынул свет — не лампочки дурной, 
Не тусклой фары, жгущей трафареты, — 
А настоящий, яростный, живой, 
Каким рассветы чистые согреты! 
И оказалось: не было царей, 
И грозных рыцарей в забралах, 
А только стайка сытых упырей 
Отребьем рваным пальцы забавляла. 
Картонки пали в мусорный лоток, 
Обмякли шнуры, выцвели знамёна. 
Но пятится испуганный поток 
Людей, что светом правды обожжёны. 
Они вопят: «Зачем раскрыли клеть?! 
Верните морок! Страшно в мире плоти!» 
Привыкли жить, не видя и на треть, 
И гнить живьём в насиженном болоте. 
Но поздно, братцы. Ткани больше нет. 
Растаял дым, и оголились нервы. 
Навстречу нам идёт крутой рассвет, 
И в этот бой вступаю я не первый! 
Срывайте маски! Хватит спать во тьме! 
Пора очнуться от фальшивых бредней! 
Живой живёт на воле, не в тюрьме, — 
И этот крик мой — точно не последний!