Уходи

В городе Таруса старое кладбище стоит на месте древнего городища. Неопытным глазом непросто разглядеть остатки вала, идущего  по краю оврага вдоль широкой тропы, громко названной улицей, и не очень естественную форму кладбищенского холма. Узнав же, увидев -  я уже не мог не думать об этом.

Меня удивили качели, стоящие под холмом, у обрывистого берега Таруски, практически, "посредине ничего". Это место не назовешь уютным для детских игр, и пара качелей выглядела здесь чужеродно и странно. Но еще более странным было то, что одна из этих качелей раскачивались сама по себе, хотя никого рядом не было, тогда как вторая оставалась неподвижна. Возможно, просто птица взлетела с качелей, вот они и качались.

Недавно, я приехал в Тарусу снова, и, конечно, отправился на старое кладбище. Одна из качелей под кладбищенским холмом, по-прежнему, неспешно раскачивалась.

Наверное, опять птица. Даже наверняка.



***



Вечер брёл утомлённым, остывающим шагом.
Лишь кресты да знамена на холме над оврагом,
Да осины как вдовы, и сироты берёзы,
Да в молчании строгом набежавшие слёзы.

И в усталом сияньи предзакатного неба
Проступала сквозь тени то ли быль, то ли небыль.
И пустые качели среди трав у обрыва,
Что-то тихо скрипели, недовольно, сварливо.

Три удара сердца - вперед, три удара -назад.
Здесь никто ничего не ждёт, и ничему не рад.

Уходи! Ты - чужой!
Уходи! Ты - живой!
Ветра стон, плач дождя,
крик ворон - это я.

Здесь людей пожирала железная вьюга,
В равнадушных забралах, серебристых кольчугах.
И запенилась кровь, бурым в реку стекала,
И копьё беззащитное тело пронзало.

Три удара сердца - вперед, три удара -назад.
Здесь никто ничего не ждёт, и ничему не рад.

Уходи! Ты - чужой!
Уходи! Ты - живой!
Ветра стон, плач дождя,
крик ворон - это я.