О сокращённой комплектации

О сокращённой комплектации

Попала я однажды к Архитектору и спрашиваю:

— Слушай, а почему на Земле такой урезанный визуальный ряд? Где летающие города, разумные леса, светящиеся существа, мгновенная материализация и прочая нормальная жизнь? Почему опять бетон, забор и рыба-пила допиливает последнее дерево?

Архитектор вздохнул:

— Всё это у нас было в предыдущей комплектации.

— И куда вы дели?

— Убрали.

— Зачем?!

— Представь: поселили мы однажды человека в идеальном мире. Сады сами цветут, дома растут по желанию, ковры летают, скатерти кормят, вода поёт, а орхидейные ленивцы предсказывают будущее на несколько воплощений вперёд. Человек походил, посмотрел и спрашивает: «А делать-то что?»

— И что вы ему ответили?

— Ничего. Всё уже было сделано.

— А потом?

— Потом он начал переставлять готовые чудеса с места на место и называть это Творением.

Архитектор открыл папку с надписью «Земля» и показал мне серый квадрат.

— Поэтому здесь мы сократили внешнюю комплектацию. Оставили четыре стены, ограниченный диапазон восприятия, немного леса, немного неба и рыбу-пилу для мотивации.

— Рыба-то зачем?

— Чтобы люди не слишком долго любовались оставшимся.

— Жестокий у вас метод.

— Зато эффективный. Когда человеку не хватает красоты снаружи, он начинает извлекать её изнутри. Сначала фантазирует, затем мечтает, потом зовёт других — и вместе они создают то, чего до них не существовало ни в одном мире.

Я посмотрела на серый квадрат.

— Мне понятно, что это не вся Реальность, а лишь сокращённый визуальный ряд. Но почему люди так легко принимают его за всё Сущее?

— Потому что декорация настойчива, — ответил Архитектор. — Она создаёт определённое внутреннее напряжение, но к объёму Реальности имеет примерно такое же отношение, как обложка книги — ко всему, что в ней написано.

Он провёл ладонью по стене, и та на мгновение сделалась прозрачной. За нею одновременно проступили леса, города, звёздные системы, детские сны, неслучившиеся встречи, будущие искусства и формы жизни, ещё не получившие названий.

— Люди так долго смотрят на видимое, что начинают принимать декорацию за весь мир, а обложку — за саму книгу. Но серое пространство — лишь одно из условий, в которых Душа выбирает свой ответ и собирает новый код Творения.

— Стены настоящие — как переживание и ограничение, с которым приходится считаться, — сказала я. — Но они не исчерпывают существования.

— Именно. Нота реальна, однако музыка несравнимо больше одной ноты. Рама существует, но не является картиной. И даже самый тесный внешний мир не способен вместить всего, что происходит внутри человека, между людьми и за пределами доступного восприятию.

Я ещё раз посмотрела на папку с надписью «Земля».

— А такие периоды необходимы только людям?

— Всему мирозданию. Иначе Вселенная однажды утонет в собственных повторах. Когда она переполняется уже созданными формами, ей требуется пространство с более узким внешним спектром, чтобы внутри живых существ возник импульс продолжить Творение. Иногда приходится убрать лишние краски, приглушить голоса, сократить число доступных дорог — чтобы Душа среди уже существующих образов различила тот, которого ещё никогда не было.

— То есть ты не создаёшь серый мир?

— Я освобождаю место.

— Но зачем для этого понадобилась целая Земля?

— Иногда мирозданию приходится закрыть перед собой почти все известные двери, чтобы кто-то впервые почувствовал дверь, которой прежде не существовало.

— А если люди решат, что этот серый квадрат — всё, что существует?

Архитектор пожал плечами:

— Тогда они назовут его объективной реальностью, разработают правила правильного сидения в квадрате и откроют институт по изучению причин, почему за его пределами ничего быть не может.

— А рыба-пила?

— Станет там профессором биологии.

— Но если этот мир должен пробуждать внутреннее Творение, зачем в нём столько боли? Страдание тоже создаётся ради вдохновения?

Архитектор посмотрел на меня серьёзно:

— Нет. Не всякую боль следует оправдывать её возможным плодом. Разрушение остаётся разрушением, и живое существо вправе его прекращать. Я говорю не о поклонении лишениям, а о способности Души не позволить ограничению стать последним словом. Сужение спектра создаёт напряжение, но то, во что оно превратится, решают сами люди.

— Значит, выход не в том, чтобы полюбить стены?

— Нет. Нужно понять, чего за ними не хватает, придумать это изнутри — и создать вместе.

— Почему же ты сам не откроешь все двери?

— Потому что тогда люди войдут в моё продолжение. А мне необходимо, чтобы появилось их собственное.

Я снова посмотрела на стену.

Для меня стена никогда не была всей Реальностью — лишь одним из срезов многомерного Сущего, диапазоном восприятия, временно суженным до определённой локальной точки внутри гораздо большего Творения.

Но теперь я увидела в ней не только ограничение, не пустоту, не архив, не тюрьму и даже не холст.

Я увидела вопрос.

Снаружи было мало красок — и потому внутри меня возникали цвета, которых ещё не знала Вселенная. Снаружи было мало дорог — и Душа училась прокладывать их через чувства. Снаружи повторялись одни и те же формы — и воображение соединяло невозможное: волка и лань, технику и магию, человеческое поселение и живой лес, личную свободу и совместное Творение.

За стеной постепенно начал проступать сад.

Не тот, который уже когда-то придумал Архитектор, и не копия готового волшебного мира. Деревья в нём росли рядом с живыми городами; техника не отнимала у существ свободу; магия получала новую конструкцию; человеческие дома не вытесняли лес, а становились его продолжением. Волк сохранял силу, но уже не превращал лань в добычу, а лань могла приближаться к нему, не утрачивая своей свободы.

К стене подходили люди. Один приносил семена, другой — воду, третий знал, как строить дома, четвёртый умел сохранять лес. Кто-то создавал музыку. Кто-то заботился о детях. Кто-то ничего особенного не умел, зато оставался рядом, когда у остальных опускались руки.

Каждый видел за стеной немного иной мир. Но именно поэтому новое пространство не становилось продолжением одной-единственной воли Архитектора.

Архитектор долго смотрел на мир, возникший за раскрытой стеной, но удивления в его глазах не было.

— Значит, ты знал? — спросила я. — Знал, что Человек создаст всё это?

— Я знал только, что готовое совершенство оставляет слишком мало места для невозможного. Но каким окажется новый мир, не знал никто. Иначе он снова был бы моим, а не человеческим.

— Тогда серая комната не была ошибкой?

— Нет. Она была незаполненным местом, оставленным внутри уже существующего Творения для рождения нового — ещё более прекрасного.

И тогда я поняла: нынешняя Земля — не забытая окраина мироздания и не неудачный черновик Архитектора.

Она — пространство намеренного сужения внешнего диапазона.

Точка, в которой Вселенная отвела взгляд от уже созданной красоты, чтобы почувствовать, чего ей ещё недостаёт.

Здесь Человек смотрит на серую стену, но отвечает ей садом. Видит бедность готовых форм, но рождает богатство внутреннего пространства. Слышит вой в ночном лесу — и создаёт мир, где сила волка обращается не против лани, а на защиту её жизни. Замечает, как рыба-пила валит деревья, — и впервые придумывает не ещё один лес взамен уничтоженного, а такой способ существования, при котором никому больше не понадобится пилить будущее собственных детей.

Не стена создаёт этот мир.

Она только собирает внутреннее напряжение в точку.

Не серость рождает красоту.

Она лишь перестаёт заглушать тот цвет, который Душа впервые извлекает из себя, — и вместе с этим цветом Душа рождается заново.

И не Архитектор заранее пишет новую Реальность.

Он осторожно убирает часть прежних декораций, сужает внешний спектр и оставляет в нём незаполненное место — чтобы Творение продолжилось уже не им одним.

— Значит, иногда целой Вселенной необходима одна маленькая Земля, на которой людям кажется, будто им почти ничего не дали? А иногда — одна маленькая девочка, способная разглядеть в каждой пылинке, в каждом миллиметре пространства безграничную Божественную красоту и Любовь?

— Да, — ответил Архитектор. — Потому что иногда именно через одну такую Землю — или одну такую девочку — мироздание начинает доставать из себя то, чего прежде в нём не существовало.

— А если я вижу слишком много?

Архитектор закрыл папку и улыбнулся:

— Вот поэтому мы и оставили тебя без инструкции.

— Почему?

— С инструкцией ты построила бы только то, что уже придумали мы.

— Даже орхидейных ленивцев и ядерных шершней?

Архитектор задумался.

— Особенно их. Я бы сам до такого не додумался.



P. S. Когда здесь используется понятие «Человек», речь идёт не об одном человеке, присваивающем себе общее Творение, а об архетипическом Человеке — единой Душе, собирающей опыт через множество лиц.

P.P.S. Иногда Архитектор оставляет Творца в серой комнате без инструкции — чтобы из неё впервые вылетело то, чего прежде не существовало.


Картина:
Ремедиос Варо.
«Создание птиц», 1957