Адам и Ева

От одиночества укрыться вмиг,
Стать чем-то новым, неделимым —
Он, зная наперёд, к греху сподвиг,
Пересоздаться воедино.

Бежали в хаос — властвовала тьма,
Спеша на зов чужой печали.
Целебная любовь — Его тюрьма,
Где даже демоны скучали.

А на губах — горчащий сок плода,
Во взглядах — жажда власти мира.
И чуждых догм не стало — навсегда:
Свой суд, своя теперь секира.

И первый стыд, и первый холод,
И тень ворот, и тёрн у ног.
Они вдвоём узнали голод,
Деля последний корень впрок.

И в тишине того распада
Впервые сдвинулся песок.
Эпохи бедствий — анфилада,
И каждый новый день жесток.

Не стала боль ни сном, ни прахом,
Не отступила перед тьмой.
Но там, где каждый жил лишь страхом,
Один был рядом — и другой.

И души, сломленные в стуже,
Срастались медленно, в тиши.
И каждый шрам казался нужен —
Был общей памятью души.

Два сердца, слитые навечно, —
Не две реки, а океан.
Но над водой, пустой и млечной,
Ещё стоял незримый план.

Уйти от догм и суеты
Туда, где шаг — уже эпоха,
Уйти от Рая пустоты —
Уйти вовек от власти Бога!