Предисловие к книге стихов О. Флярковской

                ЛЮБИТЬ РОДИНУ, СТАТЬ РОДИНОЙ...

Предисловие к книге стихов Ольги Флярковской «Послушница ветра»;
Россия, Москва, Издательство Российского союза писателей, 2026.


Предисловие к сборникам стихов – жанр особый и в достаточной степени противоречивый. Это не научная статья, но определённый уровень филологической объективности в предисловиях соблюдаться должен. Это не психологическое эссе, но в нём следует обратить внимание на те личностные особенности поэта, которыми пронизана книга в целом и стихи в ней. Это не дневник автора предисловия, но он вправе поделиться с читателями мыслями, вызванными обстоятельствами жизни и творчества художника...
Обращаясь к книге стихов Ольги Флярковской, я задумался ещё об одной стороне не только предисловия, но и любого литературного текста – о его коннотации. Коннотация, говоря простыми словами, – это эмоциональная окраска повествования, и предисловие не может не учитывать тот контекст, ту культурную ауру, которые доминируют в обсуждаемой книге. Так, разговор о трагедиях Шекспира не предусматривает шутливых интонаций, а разговор о лирике Ахматовой не обойдётся без эмоционального отклика критика на состояние лирической героини. О книге же стихов Ольги Флярковской писать невозможно без обращения к понятиям и образам, смысл которых высок и символичен.

Работа над любым предисловием начинается с чтения авторской рукописи. Возможно, подобное утверждение покажется тривиальным, но это вовсе не так. Даже если критик давно и хорошо знаком с творчеством поэта, он ещё не знает, какие именно тексты включены в сборник, по каким признакам собраны разделы книги, какие стихи поставлены зачином, а какие – финалом этих разделов и сборника в целом. Вероятно, не всё это будет отражено в предисловии, но оно необходимо задаст ему тот эмоциональный фон, ту коннотацию, которая выразит главное ощущение критика от восприятия поэтической книги. Я говорю об этом потому, что был... да, наверное, потрясён, открыв рукопись её книги «Послушница ветра».

Стихи Ольги Флярковской я читаю почти два десятилетия. В моей библиотеке на отдельной полке стоят пять её поэтических сборников. Я часто и с удовольствием обращаюсь к ним, и мне радостно думать, что каждый новый сборник – это новая ступень в творчестве Ольги. Будучи хорошо знаком с Ольгой, я знал, что несколько недавних лет были для неё непростыми, что она преодолела немалые месяцы молчания, что нашла новый для себя жанр стихов для детей и замечательно в нём работает.  Поэтому ждал, скажем так, новой книги, а она оказалась  и н о й – итоговой... Я не люблю слова «итог» за звучащий в нём оттенок конца, финала, завершения. Но в данном случае оно выражает суть и главное содержательное начало сборника «Послушница ветра»: жизнь и история России... И если бы передо мной поставили задачу выбрать эпиграф для новой книги Ольги Флярковской из её же стихов, то я, вероятно, остановился бы вот на этой строфе:

За тобой холмы в крестах железных,
Пред тобой поклонные кресты…
Жребий твой – всегда парить над бездной,
Не боясь ни тьмы, ни высоты.
            «Несмеяна»

Я прошу читателя увидеть почти неохватное содержание всего лишь четырёх этих строк, где сошлись горести и надежды, вера и судьба, жизнь и смерть – а главное, несомненность и уверенность поэтессы в высоком предназначении её Родины.
Пожалуй, даже трудно перечислить названия тех городов и храмов, рек и лесов, родников и монастырей, пустыней и кладбищ, к которым прикасаются память и слово в стихотворениях Флярковской. У Пскова, Новгорода, Петербурга, Валаама, Изборска, Невы, Ладоги, Двины, Плескавы; – у всех у них своя жизнь, своя легенда, своё место в истории и географии России. Но сказать так – значит обеднить и умалить поэзию, в которой они нашли своё отражение. В предисловии даже в малой степени невозможно перечислить всё многообразие, сложность и красоту слияния души лирической героини с Россией– настолько это слияние безгранично:

Нет земли на свете проще Псковщины.
Вот бы мне в неё однажды лечь...

Блеснёт на солнце алый листик клёна –
Родной земли живой нательный крест...

Там, где лишайником скрыта скала,
Я благодать из ладоней пила...

Нежно и благодарно звучат строчки, обращённые к «траве, растущей из камней», к «озёрным отмелям», к «заревым небесам», к «земле, так поздно мне показанной, // но до самой капельки моей». Это чувство Родины, которая «до самой капельки» своя, всегда соседствует с памятью – личной, семейной, национальной, гражданской, – и вот тут мы видим другую ипостась поэзии Флярковской: гордость, гнев, непреклонность, непрощение. Трудна история Родины – вся в шрамах тяжких годин, войн, набегов и вероломства соседей. И поэтому сквозь настоящее видятся тени «воевод и воев» прошлого, защищавших свою землю, дымятся «войнами сожжённые леса». В этом прошлом возникает вечное непрощение «расстрельных могильных рвов», проступают лица «детей за сенным сараем», где их убьют вместе с их родителями... Такое трагическое единение прошлого и настоящего у Ольги Флярковской многообразно в композиционном построении стихов и многолико в жанровом воплощении. Иногда это несколько строк в пейзажном стихотворении или строфа, посвящённая размышлениям во время прогулки по улицам древнего города. Но случается и так, что подобное единство становится главной темой всего стихотворения, его трагическим пафосом, его катарсисом. Я бы мог остановиться на многих примерах таких произведений, но в рамках предисловия ограничусь лишь одним из самых значительных – стихотворением «Ленинградские балерины». Написанное сравнительно недавно, оно уже знаменито, напечатано и перепечатано – часто без ведома и разрешения автора! – на десятках сайтов и во множестве сетевых журналов. Сюжет стихотворения намеренно дуалистичен: мир и война, старость и детство, жизнь и смерть, счастье и горе... Героинями поэтессы становятся женщины прекрасной и трудной профессии – балерины. Они уже стары и «всех Одетт и Одиллий станцевали давно». Но встречаясь, они чаще говорят не о творческом прошлом, что, казалось бы, должно быть для них главным. Нет, они говорят о войне, о почти неминуемой смерти, чудом обошедшей их, маленьких учениц балетной школы, в годы ленинградской блокады. Их память полна таких подробностей, с какими нормальная человеческая психика справляется с трудом.
Я представляю, чего Ольге Флярковской стоило написать эти стихи, чего ей стоило представить себе своих героинь, переживших голод, мороз, похоронки. В стихотворении есть строчка из их диалога, которую трудно читать: «Плакать было нельзя…» Я думаю, читатели «Ленинградских балерин» надолго запомнят этих женщин, пьянеющих от глоточка сладкого вина, горюющих о мёртвых родных, о любви, семье и детях, которые не сбылись, ибо погибли те, кто могли бы стать женихами и мужьями. Трудные стихи. Таких мало в современной русской поэзии.

Россия, память, война... К этим темам очень близки стихи Флярковской, посвящённые самым близким людям, уже ушедшим: отцу, маме, бабушке. В рукописи книги – не знаю, сохранит ли книга этот порядок, – рядом стоят два стихотворения: «Моей маме» и «Есть имя…». Понятно, кому посвящено первое, а после заголовка второго стоит посвящение: «Моей бабушке, Татьяне Павловне Сапельниковой». Я останавливаюсь на них, чтобы подумать о прихотливости дорог, какие выбирает для себя поэтическое вдохновение. Мама и бабушка – и, наверное, у Ольги Флярковской с ними связаны и детские воспоминания, и более поздние, и радость общения, и многое-многое другое. Но в этих стихах поэтическое мышление движется непредсказуемо и усматривает метафизическую связь судеб и имён. В имени матери поэтесса видит отражение свободы и красоты:

Пролетело, как чайка, над мысом,
Растворилось в рассветной дали…
Но оставило имя Ла-ри-са
Для красивейших женщин земли.

Ассоциации с именем бабушки напитаны духом чего-то волшебного и непредсказуемого:

В нём тихое «буду» и твёрдое «есть» –
Как Божие чудо, не где-то, а здесь,
И пусть не нирвана – не надо нирван! –
Шепните: «Татьяна!» – вздохнёт океан...
Путь – лезвие бритвы и пламя свечи,
И трепет молитвы в кромешной ночи,
И дальние страны, и зимний туман...

Мне скажут, что все «пишущие» посвящают стихи родителям, друзьям, любимым! – но как же сильны должны быть чувства и память о них, если сами имена близких людей вдохновляют на строки, звенящие столь высокой романтикой?
Раздел книги, где читатель встретится с этими стихотворениями, назван «Папиной комнатой», и открывается он маленькой поэмой – именно так я бы определил жанр этого произведения, – посвящённой композитору Александру Флярковскому, отцу Ольги. Думаю, в предисловии вряд ли стоит говорить о многих стихах, написанных Ольгой об отце, о музыкальных вечерах, организованных ею в память о нём, о выступлениях Ольги на поэтических вечерах, ни один из которых не обходился без слов благодарности отцу. Сейчас – об этой поэме, да и то очень коротко. Обычно поэму определяют как жанр лиро-эпический, подчёркивая, так сказать, её неполноту по отношению к лирической поэзии. Но вряд ли мне приходилось читать стихи более личные и более лирические, чем эта поэма:

Мы идём с тобою налегке
По прохладной утренней реке,
По песку, по плеску камыша,
И от счастья светится душа.
По заре, по музыке и снам...
И росистый луг сверкает нам,
И взлетает спугнутый скворец!
Мы вдвоём идём с тобой, отец...

Значит, можно остаться лирической поэтессой, рассказывая о рояле в кабинете отца, о его войлочном пиджаке, о рабочем столе, над которым висит взятый в рамку портрет любимой жены; и даже о белом цвете этой рамки тоже можно рассказать! – и всё это будет лирикой. Содержание поэмы, несмотря на небольшой объём, достаточно широко. Читатель найдёт в ней строки о любви и войне, о дочерней преданности, о радости делить с отцом отдых и досуг, – и каждая строка будет пронизана искренностью и лиризмом.

Пожалуй, именно сейчас уместно сформулировать очень важный тезис: Ольга Флярковская, в чьём творчестве важнейшее место занимают темы и мотивы гражданские, исторические, социальные является замечательным лирическим поэтом. В этом утверждении нет ничего нового или парадоксального. Напротив! – именно этот синтез всегда был свойствен русской поэтической классике – от Ломоносова и Пушкина до Твардовского, Симонова, Рубцова, Кедрина... Ученица ли их Ольга Флярковская? Да, ученица. Добавила ли она что-то к тому, что взяла у своих учителей? – ведь без этого ученик так и останется лишь учеником... Да, добавила.
Понимаю, что подобное заявление требует очень серьёзных аргументов, и я намерен их назвать. Один такой аргумент, как мне кажется, связан с тем, что поэт Ольга Флярковская осмысливает и воспринимает мир с религиозно-философской точки зрения, и это делает её поэзию в чём-то более возвышенной, духовной и провидческой, чем поэзия её учителей. Другим аргументом мне кажется естественная связь стихов Флярковской с женской поэтической классикой, интровертной по своей природе, стремящейся к углублённому самоанализу. Наверное, чтобы полностью аргументировать эти положения, следует написать несколько научных статей, но сейчас я могу предложить читателям пару ярких строф, в которых усматриваю примеры своих положений:

Годы бегут и бегут, убеляя виски.
Всё-то мы ждём исполнения тайных надежд!
Вишня краснеет, а рядом дрожат лепестки
Бальных её и уже бесполезных одежд.

Чайки над морем вовек не устанут кружить.
Окна в домах – маяки на вечерней земле.
Мне бы достойную жизнь и в разлуке прожить,
Голос прибоя порой различая во мгле...
                «Прибалтийский мотив»

Я прошу читателей обратить внимание, как размеренно и нежно дышит здесь четырёхстопный дактиль, как точны лексика и синтаксис этих стихов, как едины и в то же время сохраняют своё собственное значение детали пейзажа и духовное самопогружение лирической героини. Эта поэзия создана не на путях следования за кем-то из учителей. Это поэзия Ольги Флярковской, смотрящей на землю и небо, на Родину и чужбину, на своих и чуждых так, как смотрит человек с верой в душе:

Только здесь и тревоги, и страхи ночные излечатся,
Потемневший мосток проведёт от отчаянья к чаянью…
Здесь мгновенье одно, народившись, становится вечностью,
А душе для молитвы даются простор и молчание.
                «Оберег»

И ещё об одной стороне стихов Флярковской я обязан сказать – об их яркой и даже бросающейся в глаза насыщенности образами и мотивами русского национального фольклора. В «Послушнице ветра» таким стихам отдано немало места, а стихотворение «Воевода» прямо и демонстративно позиционируется в качестве «Фантазии на фольклорные темы»! Но где бы нам ни повстречались Баба Яга, Кот Баюн, царевна Несмеяна, Иван Царевич, Ярило, Финист Ясный сокол, скатерть-самобранка и наливное яблочко – они выступают не элементами внешнего декора, но в качестве носителей тех свойств и достоинств, какими наделила их мораль и этика славянского этноса. Я не привожу примеров и полагаю, что читателю книги будет несложно самому в этом убедиться.

А теперь, пожалуй, я позволю себе в несколько неожиданном направлении развить одну всем известную фразу, будто бы сказанную Гюставом Флобером: «Мадам Бовари — это я!»
Литературоведы по сей день спорят, произносил ли её Флобер, но многие литераторы так иди иначе отмечают феномен отождествления автора произведения с его героями. И даже если какой-то герой вовсе не герой, а злодей из злодеев, то чтобы убедительно создать его образ, автору необходимо хоть на какое-то время перевоплотиться в него, стать им, пропустить через себя его чувства и мысли. Я абсолютно убеждён, что Пушкин, создавая «Сказку о царе Салтане», побывал и самим царём, и князем Гвидоном, и каждой из трёх сестёр, равно как и Лермонтов был юным монахом, когда писал «Мцыри».
– И что из этого следует? – спросит меня читатель.
А то, что поэт наделён способностью почувствовать себя  л ю б ы м  героем своих стихов: белым одиноким парусом, утёсом-великаном, молодым орлом, томящимся в темнице. А как может обстоять дело, если героем стихов, становится, например, страна или эпоха? Что ж, я и этом случае склонен считать, что поэту дано почувствовать себя и страной, и эпохой – и только тогда появятся, например, такие строки:

Вспыхнет огнями смородина,
Ветка качнётся вослед…
Не обретается Родина,
Родина есть или нет.
       «Тихое»

Таким образом, я хочу сказать, что любовь к своей Родине – естественная человеческая добродетель – у поэта обретает иное по сравнению с остальными людьми качество: чтобы создать стихи о Родине, поэт должен почувствовать себя Родиной, стать Родиной хоть на какой-то миг вдохновения.
Думаю, что Ольге Флярковской такие мгновения были даны.
____________________________________________________

Марк Шехтман, поэт,
кандидат филологических наук.