Лисса и Вейн. Гл. 3 Фафлики

Глава 3. Фафлики
Почти два дня Лисса с Мурром шли через безлюдные поля. Серая осенняя трава тянулась до горизонта, и ни одного жилья, ни одной живой души за всё это время не встретилось им. Лисса брела медленно, спотыкаясь на каждом шагу, старые больные ноги не слушались её, дыхание сбивалось от малейшего подъёма. Мурр всё время  убегал вперёд, то и дело оглядываясь, словно подгоняя её. Но Лисса и так шла из последних сил.
К вечеру второго дня она увидела, что впереди чернеет дремучий лес, и от него потянуло  прохладой и сыростью. Лисса дошла до первых деревьев, тяжело опустилась на землю у обочины и поняла, что дальше идти не сможет. Да и не хочет. Пусть здесь её настигнет любой конец, какой бы не был уготован судьбой. Она привалилась спиной к стволу дерева и закрыла глаза. Хватит. Надоело  бояться и горевать, а еще больше - быть старухой в 16 лет.
Так она и  сидела у обочины, закрыв глаза и слушая, как в кронах деревьев тихо шумит ветер. Мурр положил голову ей на колени, и тихо затарахтел. Солнце между тем клонилось к горизонту, и тени становились всё длиннее.
И тут из придорожной травы раздалось странное фырканье, писк, и что-то мелкое, пушистое настойчиво стало тыкаться Лиссе прямо в ладонь носом.
Она открыла глаза. Перед ней стояло существо размером с кулак , похожее на  пушистый клубок пряжи оранжевого цвета с огромными глазами-блюдцами, крошечным носом-пуговкой и ушками, которые смешно дёргались и становились то больше, то меньше. Существо смотрело на неё снизу вверх и, кажется, оценивало.
— Фырр! — сказало существо. И ткнулось носом ей в ладонь снова, еще требовательнее.
Мурр поднял голову и уставился на гостя во все глаза.
В тот же миг из травы вылез ещё один клубочек, уже зелёный, явно поменьше и «похудее» первого. Потом с радостным писком третий, жёлтый, который тут же завалился на бок и начал лениво жмуриться. А из травы появлялись ещё и ещё разноцветные комочки, и вот уже семь разноцветных пушистых клубков вдруг радостно скакали и верещали вокруг .
Они облепили Лиссу со всех сторон. Бледно-фиолетовый забрался ей на плечо и то ли фыркнул, то ли чихнул прямо в ухо, нагло и громко. Красный ткнулся мордочкой в складку её платья и недовольно чихнул, будто обижаясь на то, что одежда пахнет дорожной пылью. Третий  самый большой и круглый из всех, огненно- рыжий — просто плюхнулся ей на колени поверх Мурра, и кот обиженно зашипел, но пушистик даже не дрогнул, вольготно развалившись.
Лисса не удержалась и рассмеялась, впервые за два дня. Смех вышел сиплый, старческий, но непонятные существа отреагировали мгновенно: зафыркали громче, засучили крошечными лапками, как будто рассердились на неё, а тот, что сидел на плече, нежно-фиолетовый, почти лиловый, прижался к её щеке, к золотистой звёздочке, и замер. Лисса неожиданно почувствовала, как от его тёплого пушистого бочка идёт мягкое тепло, едва уловимое, но такое живительное.
— И кто же вы такие? — весело поинтересовалась она.
— Фырр, — ответил рыжий с коленей.
— Это я уже слышала, — вздохнула Лисса.
Она осторожно погладила ближайшего малыша. Шёрстка оказалась на удивление мягкой, даже мягче, чем у Мурра. Пушистик зажмурился, задрожал от удовольствия и издал булькающий звук, похожий на  чайник, который вот-вот закипит.
И тогда все семь клубочков вдруг запрыгали вокруг Лиссы, загалдели и как будто стали её куда-то заманивать. Один подбежал к лесу, обернулся и пискнул. Другой потянул её за рукав крошечными, но на удивление цепкими лапками. Третий подпрыгнул и  ткнулся в бок, фыркая так требовательно, будто говорил: «Ну что ты сидишь, вставай!»
— Куда? — спросила Лисса. — Куда вы меня тащите?
Ответом был общий хор восторженного фырканья и шебуршание лапок по земле. Мурр посмотрел на Лиссу, потом на пушистиков, вильнул хвостом  и первым двинулся к лесу.
Лисса кое-как поднялась. Опираясь на ближайшее деревце, встала на ноги, и маленькие существа тут же выстроились вокруг неё неровным кольцом, будто боялись, что она снова сядет. Один, фиолетовый, снова забрался ей на плечо и уселся там, как на насесте и тихо пофыркивал ей прямо в ухо.
Делать нечего — Лисса вступила под сень леса.


Тот оказался совсем не таким мрачным и  страшным, как она вначале подумала. Старые дубы и липы стояли редко, между ними светились полянки, усыпанные палой листвой. Пушистики то ли бежали, то ли катились  впереди, показывая дорогу, и Лисса шла за ними, потому что ноги вдруг сами понесли её, а сил и желания сопротивляться у неё не было. И странное дело — с каждым шагом под деревьями ей становилось чуть легче. Разогнулась и почти перестала болеть спина, а глаза стали как будто даже чётче видеть. Огромный лес дышал вместе с ней и вкусно пах травами и мхом.

Через несколько минут Лисса  увидела дом.
Он стоял на небольшой поляне, очень старый, даже полуразвалившийся, с просевшей крышей и завалинкой, поросшей мхом. Ставни окон были тёмные, почти черные, но из печной трубы шёл дым. Лисса остановилась.
— Там кто-то живёт? — вслух спросила она. Лиловый на плече фыркнул ей в ухо и ткнул лапкой в сторону двери, как бы говоря: «Ну и что, заходи!»
Она подошла к тяжёлой, дубовой двери и увидела ручку в форме желудя. Дверь была прикрыта, но не заперта. Лисса толкнула её плечом, и та поддалась с протяжным скрипом.
Внутри дома было очень тепло. Пахло деревом, сухими травами и, Лисса не поверила своему носу, свежим хлебом! И правда: в углу стояла большая, каменная  печка, и в её раскрытой пасти на жестяной лопате подрумянивался круглый каравай. Корочка уже потемнела, и по кухне поплыл запах, от которого у Лиссы засосало под ложечкой. Она даже не помнила, когда же ела в последний раз.
— Ой, хлеб-то сгорит! — вслух вскрикнула Лисса и, забыв обо всём, метнулась к печи. Старческие руки дрожали, но она кое-как ухватила черенок лопаты и вытащила каравай. Корочка его была тёмно-золотой, почти коричневой по краям, ещё минута, и точно бы сгорел! Лисса переложила хлеб на стол и только тогда огляделась.
Пушистики уже разбежались по дому, кто куда. Рыжий забрался на верхнюю полку печки и лежал на тёплом камне, блаженно жмурясь. Зеленый худыш вовсю  исследовал полки вдоль стены, тычась носом в каждую банку и каждый кувшин. Оранжевый снова завалился на бок, теперь уже на лавку у окна. Синий запрыгнул на стол и по-хозяйски уселся рядом с караваем, блаженно попискивая. Двое других, серый и красный,  носились по дому наперегонки, запрыгивая на полки, спинки стульев, подоконники, казалось, для них не существовало недоступных мест. Седьмой, фиолетовый, с крошечным пятнышком на лбу в форме звёздочки, слез с плеча Лиссы, сидел тихо на краю стола и внимательно смотрел на неё огромными глазами.
— Ну, и чей же это дом? — опять спросила Лисса в пространство.

Тишина. Только потрескивание дров в печке и возмущённое фырканье зеленого, который, нашёл пустую банку из-под варенья и был этим оскорблён.
Лисса медленно обошла дом. Он был невелик: одна большая комната с печкой, кухонным столом и широкими лавками вдоль стен, да маленькая каморка за занавеской, где стояла кровать с пуховой периной и старинный шкаф. В доме было всё необходимое для жизни: посуда на полках, дрова в углу, сушёные травы пучками под потолком, одеяла в шкафу, свечи и масляная лампа на столе. Но всё это покрывал такой слой пыли, будто хозяева не заходили сюда  месяцы, а может, и годы. Паутина висела по углам серыми занавесками, на полу была даже засохшая листва, а на столе, сверху толстого слоя пыли, следы кучи маленьких лапок…
— Это вы тут хозяйничаете? — спросила она, глядя на пушистиков. Рыжий на подоконнике фыркнул и отвернулся.
Лисса провела рукой по столу. Пальцы оставили чистую полосу в пыли, и под ней обнаружился тёплый, живой цвет дерева.
— Будь что будет, — сказала она вслух, и сама удивилась бодрости своего голоса. — Наведу-ка, я пожалуй,  тут порядок!
Мурр посмотрел на хозяйку и быстро ретировался во двор.Кот вообще был мудрее всех присутствующих.

За старыми, деревянными, увитыми плющом воротами покосившегося заборчика Лисса нашла колодец. К её удивлению, он не был пересохшим или заброшенным, и вода в нём была чистая, родниковая, очень вкусная и свежая. В чулане, за печкой, нашлись мётелки  разного размера, корыто и добротные мягкие тряпки.
Дело пошло!

Лисса пыхтела и таскала воду,отмывала пол, вытирала полки, выметала паутину. Пушистики всё время бегали вокруг неё, кидались под ноги, делали вид, что помогают, а на самом деле изрядно мешали. Фиолетовый с золотистым пятнышком  забрался на метёлку, когда она подметала, и ехал на ней, как на коне, фыркая и подмахивая лапками. Стоило Лиссе отвернуться, как синий стащил тряпку и утащил под печку, откуда доносилось его торжествующее фырканье. Жёлтый запрыгнул на верхнюю полку и стал скидывать вниз старые жестяные банки одну за одной, будто считал, сколько их. Зелёный, самый худенький,  умудрился забраться в кувшин и застрять там. Лисса вытащила его за хвостик, и он возмущённо пискнул.
— Если бы вы хоть не путались под ногами, — вздыхала Лисса. Пушистики фыркали, грозно топотали лапками и делали вид, что обижены.
Серый, молчаливый, ни разу не фыркнул, и единственный, кто не путался под ногами. Он тихонько сидел на подоконнике и смотрел в окно, на лес. Лисса заметила, что его уши время от времени поворачивались, как маленькие локаторы, будто он слушал что-то, чего никто больше не слышал.

А фиолетовый со звёздочкой на лбу — тот не отходил от Лиссы ни на шаг. Он бегал за ней по пятам, забирался на вымытые полки, обнюхивал каждую вещь, которую она трогала, и один раз, когда Лисса мыла окно, запрыгнул ей на плечо и снова прижался к её щеке — прямо  к золотистой звёздочке. И снова то же мягкое, едва заметное ощущение живительного тепла!
Лисса мыла, терла, таскала воду, и  дом преображался на глазах. Но и она сама, не заметив этого, стала меняться. Руки двигались увереннее, дыхание стало ровнее, ноги больше не болели, как будто стянутые гирями, а самое главное, в душе её, где последние два дня царили лишь горе и мрак, вдруг  стало тихо и спокойно, как в лесу после грозы.

К вечеру дом было не узнать! Пол блестел, полки сияли, окна пропускали последние лучи солнца, и пыль больше не висела в воздухе серой вуалью. Каравай остыл на столе, и Лисса отрезала от него краюху, свой первый кусок хлеба за два дня. Он показался ей вкуснее всего, что она до этого ела в жизни.

Когда ночное небо украсили звёзды, Лисса зажгла масляную лампу, заварила травы, что нашла в шкафу, пучок сушёной мяты и лесной малины, и села пить чай.
Тут же за стол пристроились Мурр и семь разноцветных пушистых колобков. Лисса погладила своего друга  по голове, и кот зажмурился.
Пушистики расселись кто где. Рыжий, как всегда, занял лучшее место — прямо на столе, рядом с хлебом. Желтый, Булка, как мысленно окрестила его Лисса, тут же начал клевать носом и заваливаться на бок. Зелёный нюхал чашку Лиссы, и каждый раз, когда пар бил ему в нос,чихал и фыркал, но тут же лез обратно. Синий, Дымок, фыркал без передышки, стучал лапками по столу и, кажется, ругался на своём языке, хотя слов разобрать было нельзя. Серый по-прежнему сидел в сторонке и молчал, задумавшись. Красная Кнопа, для себя Лисса решила, что это девочка, забралась в пустую чашку и сидела там, наружу торчали только уши и глаза. А фиолетовый, которого ей захотелось почему –то назвать Лули, снова устроился на плече Лиссы и тихо мурчал.

За день она уже поняла, что у каждого из них свой характер,  а еще она так быстро привыкла к ним, будто знала всю жизнь. «Придумать им всем имена, что ли?» — с улыбкой думала Лисса.
Рыжий  явно вожак, очень ворчливый, но именно он первый подошёл к ней. Зеленый самый робкий и  худосочный, маленький и постоянно чихает. Булка, жёлтый — самый  ленивый, всё время спит, где придётся. Кнопа красненькая и кокетливая, лезет во все щели. Молчун — серый, вообще почти не пищит, всегда смотрит куда-то вдаль, у него самые длинные ушки, постоянно крутятся во все стороны, будто слушают что-то. Дымок, он синий, шумный, фыркает без умолку.  Лули — фиолетовый, со звёздочкой на лбу, который тянется к её щеке и дарит тепло.

И тут она впервые поймала себя на мысли, что больше не горюет о случившемся. Не потому что забыла или смирилась, просто эти уморительные милуны как-то смогли её отвлечь. Рыжий стащил кусочек хлеба и бежал с ним по столу, а Дымок гнался за ним и булькал так возмущённо, будто Рыжик украл его личный, именной кусок. Булка, которого укачало от собственного храпа, скатился со стола на лавку, с лавки на пол и даже не проснулся.
Лисса рассмеялась, а Мурр посмотрел на неё и тихо мяукнул. «Вот и хорошо», — говорили его кошачьи глаза. «Вот и хорошо.»

Ночью Лисса улеглась на кровать в каморке, пуховая перина приняла её старческое тело, и показалась облаком. Впервые за эти дни ей не было ни холодно, ни больно. Пушистики облепили её со всех сторон, как живое мягкое и тёплое  одеяло. Мурр свернулся в ногах. Лули пристроился у щеки, и его тихое бульканье было последним, что она услышала.
Она быстро провалилась в глубокий крепкий сон без сновидений и слёз, без обрывков пережитого горя.

Утро же началось с фырканья.
Рыжий сидел на груди Лиссы и требовательно тыкал лапками  ей в подбородок. Остальные столпились вокруг, все семь, включая Булку, который, видимо, проснулся только потому, что Рыжик наступил ему на хвост.
Лисса села, и пушистики тут же устремились к двери на кухню. Она догадалась : её новые друзья голодные.  Она подошла к столу и увидела у чашек деревянную тонкую дощечку с выжженными буквами. Буквы были крупные и ровные, будто выведенные чьей-то неторопливой рукой.
Лисса поднесла дощечку  к окну, в утренний свет, чтобы лучше разобрать письмена и прочитала:
«Дом Хозяина леса приветствует Дочь моря!
Ты вошла в его дом, не зная, чей он. Ты спасла хлеб от огня. Ты вымыла полы и протёрла полки. Ты накормила его слуг, не зная, что они — слуги.
Семь разноцветных колобков — это фафлики, верные слуги Хозяина леса. Они готовы помогать тебе во всём.
Оставайся. Отдыхай. Набирайся сил. Хозяин леса найдёт тебя, когда придёт время.»

Подписи не было. Только внизу, в углу дощечки — крошечный рисунок: морская пятиконечная  звезда, ярко-золотистая, точь-в-точь как у неё на щеке.
Лисса медленно опустила дощечку на стол. Пушистики замерли вокруг и тихо смотрели на неё, все семеро, не фыркая, не топая лапками. Будто знали, что написано, и ждали, что же она скажет?
— Дочь моря… — прошептала Лисса.
— Фырр, — тихо и нежно сказал Рыжик.
 Мурр прыгнул на стол, понюхал дощечку и вопросительно посмотрел на Лиссу.
— Ну что ж, — сказала она ему. — Раз хозяин леса не против… Значит, поживём здесь, пожалуй!
Фафлики разразились дружными радостными писками.
Лули забрался ей на плечо, прижался к щеке и тихо замурчал. И Лисса снова почувствовала это: еле заметное тепло от его пушистого бочка, будто кто-то прикладывал тёплую ладошку и согревал её замерзшую душу. Она посмотрела на пушистиков, на Мурра, на чистый, тёплый дом, на солнечный свет  и впервые за эти дни подумала: может быть, конец ещё не пришёл? Может быть, это новое  начало?
— Ладно, — сказала Лисса, поднимаясь. — Кто тут самый голодный?
Фафлики и кот ответили ей разом.