Я помню ту весну

Я помню ту весну и слёзы снега,
Что падал в грязь, сливаясь с мостовой.
Нам было не до суетного бега,
Мы в целом мире были лишь с тобой.

Асфальт блестел от тающей воды,
Мы шли вдвоём, касаясь рукавами.
Казалось, в мире больше нет беды,
И таял лёд, испуганный, под нами.

Звучали капли, как аккорды блюза,
Смывая боль усталых площадей.
И не было прекраснее союза,
В потоке этих суетливых дней.

Но холод ждал в тени дворов угрюмых,
Коварный, злой, невидимый пока.
Он прятался в твоих неясных думах,
Смотрел на нас сквозь злые облака.

И хитрый март готовил свой капкан,
Скрывая стужу в сумраке аллей.
Он напустил на город злой туман,
Чтоб заморозить души поскорей.

А в миг, когда апрель расправил плечи,
Зима вернулась, заметая след.
Она задула восковые свечи,
И белый снег затмил весенний свет.

Теперь в душе живёт весна-обманка,
Где каждый миг скрывает злую тень.
Под талым снегом ноет тихо ранка,
И превращает в полночь ясный день.

ПЕСНЯ ЗДЕСЬ: https://disk.yandex.ru/d/K-vjxkWzsPFamw


I still recall that spring and tears of snow,
That fell to mud, merging with the street.
We had no time for hurried to and fro,
In all the world, it was just you and me.

The asphalt gleamed with water melting fast,
We walked together, brushing sleeves in stride.
It seemed no sorrow could forever last,
And ice beneath us melted, terrified.

The drops like blues chords started to resound,
Washing the pain from weary squares away.
No finer union could on earth be found,
Amidst the rush of these ephemeral days.

But cold lay waiting in the gloomy yards,
Deceitful, cruel, unseen for now, it hid.
It lurked within your thoughts, beyond regards,
And watched us through the clouds, a hostile grid.

And cunning March prepared its hidden snare,
Concealing frost within the alley's gloom.
It cast a wicked fog upon the air,


But when in April, shoulders spread so wide,
Winter returned, erasing every trace.
It blew out waxen candles, deep inside,
And white snow veiled the spring's once-brightened face.

Now in my soul, a false spring lives and stays,
Where every moment hides a wicked shade.
Beneath the thaw, a wound still softly plays,
And turns bright noon to midnight, unafraid.