Преображение

Течет грязная вода с выжатых тряпок,
солнце укрыто в зябких ладонях, падок
укрывать то, что погибнет, этот порядок
во сто крат краток, он умрет и превратится в осадок,
и взревут небеса так, заливая траншеи голого сада.
Падают сухо лепестки розовой герани,
застыв под лучами в бесчувственном рае,
сохнут не соприкасаясь со своими тенями,
вскоре плоско тени исчезнут, будто растаяв.
А вокруг все, будто не тронуто осталось, как прежде,
ты копия тех ушедших в омут копий,
ошибка предаваться выдуманной надежде,
а сказанные друг другу слова наподобие копий.
Внутри решето из несказанных слов,
а сказанным осталось жадно давиться,
от нетерпения застрявшее между зубов
закрывает язык в своих стертых границах.
От мыслей прильнувших в протертое место пяток, до герметичным молчанием пыток,
так медленно на дно уйдет мой островок,
как ненужный отрывок, что безыдейно заметавшись укрывался в совок.
И так сложно слушать и слышать
мимолётные жизни, которые вот-вот задышат,
и видно лишь стертые уголки улыбки,
а протянутая рука из бездны, как один из видов ошибки.
Ибо случайность, которой не должно быть,
и все закрутится опять ошибочно снова,
коль ошибочно так жить,
и в самой жизни нет ничего живого.
Трубы загудят заплетая звуки в диссонанс,
увеличивая тон, до звенящего оглушения,
время жизнью разделит всех нас,
а смерть выдавит из всех капли прощения.
Заржавели и заброшены в уголок весы Фемиды,
и видно, как паутины над ними сверху свисли,
что-то шевелится в середине — это последние проявления жизни.