По ту сторону любви

1

Всего лишь раз, во сне, я видел этот образ,
Простая девушка, немножечко в угрях.
И вот дождливым вечером в автобус,
Где я дремал, скрестивший руки,
На перекрестке двух маршрутов
Она вбежала второпях.
Уставшей
Рухнув
на соседнее сиденье,
Полуразлегшейся
В стремлении уснуть,
Она с бунтаршьей
легкостью
 движенья
Оборонила голову на грудь,
Откинув волосы - руби по голой шее
Бесстыжим взглядом –
Заношу… Роняю вдруг:
Застигнут глянцем
Своего же отраженья
В напротив
расположенном окне,
Сырого, уличного, залитого дробью
извне…
В салон же не 
пропущенное,
С корнем
Забравшись под стекло и под строку,
Еще не пушкинский
Оно, быть может, призрак –
Душевный пристав,
не отмщен, не похоронен,
Являвшийся ночами к рыбаку, –
Но общий признак
Есть во всем потустороннем…
Я вновь украдкой глянул под строку:
Да-да, все верно –
неспособность всплыть над гранью.
Но тут же собственным догадкам вопреки,
Воображением играя,
Потустороннее,
Вдохнув на дне бермудском,
Вверх мириадами пускает пузырьки –
Процесс брожения, затеянный желудком
Проторено
охватывал мозги:
«Люблю» - всплывало чувство словом,
Всплывало всё, что позволяло во плоти
Увидеть тех, кто был дорогой заколдован,
Как лица над поверхностью воды
На свет от фар всплывали знаки,
Бескровно белые, по штуке на углу,
У гаражей бездомные собаки,
Одна без лапки… Стоп! Кого-то я люблю!
Кого-то, бестолочь, я попросту не вижу,
Стараясь жить внекалендарно,
Сумев однажды не сомкнуть,
Привычно превращаясь в фишку,
Тяжелых век и наблюдая,
Как полимерным пестрым сором
Нас разметают по сукну.
И разбросав по разным числам
Обносят ворсом –
не по силам
Преодолеть границы клети,
Съезжая
на границы строк.
Забился шарик
на рулетке.
«Сыграй разок!
Скользни по датам –
проснулся нерв
в пластмассе мышц –
Пусть, как во сне –
разбегом ватным
Перемещаясь,
Лишь на мысль
Ожив коротенькую эту,
Перешагни свое число,
Пока его минует шарик,
И всем на зло
Не канешь в Лету
Нарушив правила игры,
В чреду ходов и их последствий
Внеся гроссмейстерский разрыв»…

2

Еще бунтарил нерв в пластмассе тела,
В ответ кололось ощетинясь
Насторожённое сукно,
Но относительная времени недвижность
Любую живость,
словно белой
Лечебной глиной, обволакивало сном.
Промозгло, сыро, душно, ярко!
Темно… Будильник, пять утра,
Всё больше двадцать третьих марта
Болезнью выигранных.
Игра?!
Игра – когда ложатся фишки.
Её задача, кто отвык,
Соблазном выявлять излишки,
Лишая махом таковых.
А если кто-то машет бритвой,
Что ломти времени, то в год, то в полтора,
Под свист ложатся между точками событий
Разделочной доски календаря,
Предоставляя памяти отбить их
До кальки розовой - какая ж тут игра?!
«А как же проданный за фишку нежный возраст?»–
Живот остротами отчаянно бродил;
И так икалось, что очнувшись от дремоты,
Я задержал на время воздух
И словно висельник следил,
Как разогнавшийся Икарус
Входил в крутые повороты,
Едва не задевая фонари;
Так накачавшийся под вечер
Тинэйджер на автопилоте
Спешит домой через полночные дворы.
Сюжет игры, игры с потусторонним
На молодость, на время, на любовь,
Уж так построен
– только самоотреченье
Сулит в ней прок,
едва ли не слепой
Выносит это из прочтенья
Житейских правил,
между строк -
Так почему ж тогда начавшие за здравье
Закончить лезут к Гёте под перо?
Вот так и я решил исчезнуть не задаром,
Смекнув, что кто-то прячет фигу,
Прижавши пальцем каждого к судьбе;
Достал сукно – карманный календарик –
И приобрел себя как фишку,
Вернее, это представленье о себе.
Распродал в спешке все стереотипы
Общения с вещами и людьми,
Перед лицом несчастной Афродиты
Себя бесчувственностью твари заклеймил;
Свой мир
Подмел, прибрал и занял
Самим собою: "Занят,
 заперт!
На внешний стук не отопру!»,
И с пафосом сократовского знанья
Пополз выигрывать игру –
Минуя паперть
 мирозданья
Улиткой выжить в недостроенном миру.

3

«Люблю тебя!» - и назовите
Хоть одного, кто эту фразу
Не полагаясь на взаимность
Произносил хотя бы раз;
Ребенку, женщине, пространству..
При этом только у пространств
Есть замечательное право –
В ответ настолько промолчать,
Чтобы молчание пространства
Поэт назвать
Дерзнул любовью,
Не отступаясь от лица,
Тем самым вырвавшись на волю,
На волю белого листа.
Но эта воля – снежная пустыня,
Где нет проложенных дорог
и троп,
Твои шажочки
По ней – всего лишь запятые.
Везде, где встанешь – ставишь точки,
И надо лечь лицом в сугроб,
Чтоб отогреть под снегом слово,
Подняться, сделать два шага,
И снова рухнуть, снова, снова –
И так появится строка.
И так завяжется беседа:
Мол, видишь свыше, каково?!
А свыше вьюга: «Вижу, вижу»
И заметается бесследно
Не отогретое канвой
Твоих движений и падений –
Не растопить такой ледник
В самосожжении поддельном!
Хорош, старик! -
Смыслоплетеньем,
Давай без шуток, не согреться
Словам, посеянным стучаться
На разворотах ввжных книг,
При недостаточности сердца,
Отогревающего их.
Хоть трижды Нобелем венчайся
Меж строк читайся, изучайся,
Пока не лопнет ноосфера
Над самым емким из живых.
И выражением начальствуй
В любом, доставшемся задаром,
Не общем, но отнюдь не частном –
Тобой исписанном лице.
Спасибо! По открытым картам
Я догадался, что за счастье
В Лапландском царствовать дворце –
Во всей цветов холодных гамме –
То есть возможность изощряться
В многообразье выражений
Не только лишь «кренясь к бумаге»,
А прямо в лицах! Пустяки:
Определяешь круг мишеней
И надрисовываешь маски
Из под любой своей страницы,
Совпавшей с плоскостью границы –
По эту сторону стихи,
По ту – развернутые строчки
Штрихуют вдумчивые шаржи,
Чей строгий вид на оборотке
И впрямь разглядывать смешно,
Но мне достигнуть в этом жанре
Карикатуры не дано
Высот – уж очень нынче славен
Твой маломальский имярек,
Мне ж зарешеченный словами
Неинтересен человек.
Итак, завяжется беседа
В степи заснеженной, глухой.
Сколь ни кричи, шагнув на вой:
«Каков ты есть, товарищ мой,
Без слова, без руки, без цвета?» –
Не слышит, не дает ответа.
Быть может, вовсе он немой
Товарищ? Сказано: «Без слова»..
Когда б еще не без руки,
Сиречь,
С возможностью хоть жестом
Предостеречь –
А вдруг там свора
Волков! Оставь, не береги
Моей строки, но ей предшествуй
Своим невыраженным слогом –
Я ведь и сам, не зная толком
Ни слов, ни дактильную речь,
Лишь ты исчезнешь – взвою волком,
Меня ль тогда от них беречь?

4

Белым бело – необходимо,
Чтоб некто выделил в письме
Тепло на таяние снега,
На все, что бедственно, стихийно,
Непрозаично по весне;
На половодье чувств и красок,
В нее пролитых и погрязших
Палитрой в рытвинах проталин:
От снежных, где компост из лиц
И листьев ртами прокаженных
Молит: «Очисть или сожги!»,
До лучших – в девичьих одеждах,
Чьи лепестки
(кому под стать?)
Едва успеют распуститься,
Как начинают опадать,
Незримо – видимо, ночами;
Тепло на это опаденье,
На чары
тайные задов,
На щебетание, журчанье,
Цветенье птиц, ручьев, садов,
И между прочим – на молчанье,
Чтоб обволочь им каждый цвет
И разделить тем самым краски,
Ведь если радугу в букет
Собрать и враз, единым махом
Излить
 на белую бумагу –
Цвета смешаются и лист,
Хоть застрелись –
таким же белым
Лежать останется, как снег…

- За мной! Я дам вам парабеллум.

- Ты говоришь? Ты человек?!

- Должно быть… Снежный. Снеговик.
Служу фригидным королевам,
Под старость жадным с нелюбви
До пылких маленьких альфонсов;
Конечно, вовсе не за тем…
А впрочем, сам, когда отстудишь…
Остудишь голову – рассудишь,
Как прав философ:
Только тем,
кто не имеет дела в жизни,
Осталось что иметь в любви;
За что сгорать, чем бредить в шизе –
Пример последнего б явил
И ты, заделавшись пророком!
Петляя за тобой по строкам
Про нерастопленный ледник
Легко пророчить: опасайся
Неугомонного запястья –
Быть может, стал ему коротким
Рукав естественной длины?
Так удлинят! Узлом (на счастье)
Завяжут,
 заодно с другим.
Отдерни руку, что за важность?
Не жги строки,
не порти воздух:
Любой, кто движим и гоним
Одним лишь внутренним сгораньем,
Что производит? – Дым!
А дым
нельзя отшлифовать по граням,
Чтоб заиграл их каждый стык,
Здесь нужен лед, но в лучшем, в крайнем,
В граничном случае язык,
Доступный Каям.
Но не Каем
Хозяйка бредет, а из их
Числа лишь тем, кто в экзерсисах
Своих окажется нетаем,
И не дробим, и не горюч,
И на прыщавеньких курсисток
И плакс по жизни не везуч.
Быть может, ты?.. Пускай не в слоге,
Зато в последнем (не последнем!)
И захочу – не упрекну.
Пойдем! Ах да, босые ноги…
Придется снова стать оленем,
Чтоб, так сказать, в свою страну
Тебя умчать, где только сосны
На небо рвутся… Или в небо?
Всё забываю, подскажи,
Что свято здесь, а что нелепо:
Богобоязненная косность
И в пику ей надежда в космос
Попасть прыжком с пустого места
Одними мышцами души,
Нашару пробуя все средства,
Что нынче в спорте хороши?
Смеюсь – дурацкая манера,
Но знаешь, эта ваша вера,
Как бессловесная звезда.
Чего ей стоит, разведя
Своими млечными руками
Сказать: «Прости,
Сколь ни божись ты,
Порядку следуя вещей,
Твой мозг, изъеденный, как камень
В степи,
вне времени и жизни
Лежать останется ничей».
Неужто он тебе не дорог,
Покуда боек, склизок, свеж?!…

- Послушай, снежный человек!
Я знал, что ты не тот, который
Одним одуховленьем мысли
Ведет без слова, без руки –
В иные ты проводники
Всегда стремился;
И поскольку
Чисто сердечную расколку
Едва начав тебя накаркать
Мне все ж не первым довелось.
Я буду краток, пусть банален:
Твоя беда не в маскарадах –
И в белом ты, захватчик спален
Прескверный гость!
Вот трость,
мужайся:
Ты в своем роде не один,
Кто мою руку пожимая
Победно думал: «Пластилин!».
Любили многие в подлобье
Ко мне вломиться, осеня
Тем, что их образу подобье
Последний выход для меня
Из затянувшегося
в петлю
Моих не начатых начал
Больного юношества.
Эту ль
Готовишь лепту?
Хватит! Глиной
Я в мастерах затеять лепку
Любви настолько пробуждал,
Что получи ее как ближний
Прожил бы счастлив без начал.
Но страсть творца не терпит братства,
На то она всего лишь страсть –
Стремленье вырваться, дорваться
До тех высот, к подножью коих
Любовь творца стремиться пасть –
Узреть свой корень…
Бредни… Словом,
Они лепили что есть сил,
А выходил какой-то клоун,
К тому же плохо выходил –
Устало, старо и сморкался
В огромный с простыню платок,
Затем, нахмурившись, взрывался,
Кричал, не разбирая тона,
Пытался саблю из картона
На взмахе вынуть из порток;
Но осекался, враз терялся,
Едва не плача извинялся,
Что плохо выучил урок…
И вдруг с прищуром улыбался,
Наглел, раскатисто смеялся,
Икал, смолкал, опять сморкался,
И лучше выдумать не мог.
Итог:
Меня, как был, невеждой,
Бросали скомкав под верстак;
И только с деланной усмешкой
Цедили в сторону: «Дурак».
Итак,
Я – клоун, я смешил их…
И лишь тебе скажу всерьез:
Я заморозил время в жилах,
Но не во времени замерз;
Я жив застывший, жив лежачий,
В сосудах строки спасены
И тлеют в шкуре лягушачьей
До наступления весны!
Взгляни –
Я даже эту шкуру,
Двенадцать лет в ней просидя,
Не то, что сжечь – не смею сбросить,
А ты решил, увидев проседь,
Я сжег себя?
Пусти мне руку!
И тем классически, на просьбе,
Давай закончим, ибо я
Не попадаю в треугольник
Тобой очерченных людей:
Я не сгоревший алкоголик,
Не изнемогший любодей,
Я не смотрюсь в ночные окна –
Выходит, я и не рыбак…
Темно. И снова поволока,
и многоцветие рубах
Плащей, джинсовок, курток
Кишит без видимого толка
И оседая на ходу
Беззвучно падают на клеточки брусчатки,
Кто лепестком, а кто окурком,
В хронологическом порядке,
Ребром невидимой лопатки
Внезапно получая по хребту.
И снова я, ничтожнейший по сути
Среди не более достойных
От мира этого детей,
Пересекаю каждый вечер сотни судеб,
Что наследили на ладонях
Уставших за день площадей;
Я сонно шаркаю ногами,
Ловя «божественный глагол» –
Ремесленник словесных полигамий,
Раздетый леностью сокол.
Зато естественный до выкриков некстати!
За безмятежную прикованность к сукну
В награду ощутивший душу ставкой,
Единственно серьезной на кону.

5

Душа как ставка – даже стыдно….
За что, за пошлое клише?
За факт игры? Или уже?..
Когда одет, обут и сыт, но
Кто-то шепчет прям над ухом:
«Ты наг», восторженно пеняя
На бессловесную звезду.
И кто-то бессловесным духом
В ответ лишь дышит, редко, хрипло –
Кого-то душат (не меня ли?)
Нелепой склонностью к стыду.
Я наг… Вот Сцилла и Харибда! –
Способность к знанью и к стыду.
Стыдиться нечего! Психолог
Давно всё выяснил, пострел, –
Достиг вершины книжных полок
И всё оттуда рассмотрел:
Во всех извилинах натуры
Он видит душу всю как есть,
О чем извилит с верхотуры –
Боится слезть:
Ведь только сверху
Ее и видит «всю как есть»,
Как астронавты атмосферу
В иллюминатор МКС;
Но всю – не всю,
Во всем – не в главном!
До томограммы вознеслись,
Когда внизу
Хитрюга Лис
Проговорился: то, что глазом
Увидишь серым и густым,
Рискует стать газообразным,
К тому же едким, словно дым.
Горит ли сердце или разум,
А чем горит – откуда им
Знать, невесомым. Астронавты
Не больно вознеслись решать,
Какой, давясь от астмы, правдой
Внизу приходиться дышать…
Не больно, видимо, не дюже;
Внизу же
Даром, что простак,
Не угори
До срока в трупе –
Само вдохнется: видеть душу
Возможно только изнутри.
Но как?!
Душа подобна ртути:
Нельзя проткнуть
Булавкой грамот
Блестящий шарик внеземной,
Равно как носом влезть к ней внутрь
И не очнуться за спиной
Ее расхристанного храма,
В трамвайной давке,
Где в отсутствие икон,
Как в первом поиске щенячьем
Прижмешься ртом к сажени драпа,
Пропахшей твердым табаком
И Данте хочется назначить
Проводником
В пути благих стремлений;
Ведь не задаром «вдохновлен
Единой правдой» с Тем, о Ком
В виду всеобщих сохранений
Природа пишет свой закон
Причастности сознанья к правде
(колеблет пыль в шести пустяшных
Просветах календарных строк):
Искать, найти и перепрятать,
А вместо копий ворошок,
Ее не воспроизводящих
Развеять
 горстью литер на ветру:
Осядет,
 как в архивах ведомств
В протестном взгляде
 впечатлительных натур
Их «Настоящим заверяю,
Что правда определена!...»
Воображением играя
Дышала рядышком она;
Она спала
покамест
наши с ней маршруты
Я зябнув сдерживал капроновым узлом
Двух рукавов;
Тогда, в те самые минуты,
Возненавидев массу слов,
На память
 отданных кому-то,
Лиричных, мягких, для печати, для имен,
Чтоб мне, как не успевшему к раздаче
На поэтический амвон,
Сидеть наяривать либидо
И заниматься ловлей блох.
«Всё это было, было, было» –
Надменно барабанил Блок,
Ретиво взбалтывая пиво
В моих седеющих висках,
И я сорвался:
- Да, всё было!
Всё, что когда-то с вами было, –
В моих стихах, редеющих от скуки,
Тем большей, чем назойливее цирк,
От неуменья стихотворческой науки
Преодолеть иммунодефицит
В прострациях пресыщенных поэтов,
Искателей астральной наготы,
В бесцветьи им оставленных сюжетов
С пустот калейдоскопа суеты.
Нельзя всю жизнь догадываться, что ты,
В пробелах жизни простояв, о чем узнает,
Кто вставит хоть по камешку в пустоты
Однажды кем-то начатых мозаик
Той самой суеты, и смутно, мельком,
Не призрака, не ночью, не в окно –
Увидишь то, что (?) было человеком,
В той мозаике, что (?) осталась от него.
Как много «что»… за каждым знак вопроса
Поставить грамотно, и можно без труда
Болезни слога за болезни роста
И выдавать, и ставить под удар
Взыскателей словесного эстетства,
В культурные набиться торгаши
И торговать свободой слова, дескать, средства
Для этой цели все буквально хороши.

6

Итак, приступим, с ноты «что»: что я не знаю
Об этом мире, мир в себе перекопав,
Гастроскопически, подвергнув осязанью
Во чреве скрытый мироздания анклав –
Нежнейший фарш, - я понял, чем опасна
Его проткнувшая с размаху пятерня,
Когда прохожие скривились, как от спазма,
И бессознательно скосились на меня.
Я тут же вспомнил собственные боли,
Внезапные, как приступы вины:
В мошонке, в животе, височной доле,
И соответствующий взгляд со стороны,
Всезнающий… Постигнув чувством страсти
Все то, что в этом чувстве не живет,
Его уставший обладатель, точно мастер,
Готовя чучело, распарывал живот.
Его уставший обладатель? Точно – Мастер…

Но взгляд мне нравился – неведомая сила
В его умении заигрывать с толпой
Внушала ревность к обладателю, бесила,
Что намекало на природу таковой;
Но есть ли разница, какая там природа
Предоставляет эшафот и постамент,
Восторг и ужас одноликого народа –
Все эти краски новостей по CNN
И книжек по истории. На свете –
Все том же, белом, – помогли бы и они,
Тому, кто сам единственный свидетель
Своей угрюмой беспросветной глубины,
Пока он сам – единственный свидетель
Своей бесцветной, беспросветной глубины…

- Пока он сам без подвига, без риска
Стареющий, ни слова не сказав,
Толпы неразличимая пестринка
На стекленеющих дантоновых глазах…

- О, да! Убийственная фраза!
Я прям извелся, что другой
Катил при всех по Дели-Плаза
С поникшей также головой;
Что не она, девчонка эта,
Уснуть пытаясь, не ко мне
Пришла с огарком пистолета
Лечь на Ваганьковском холме!

Взрываю узел и втыкаюсь
Всей пятерней в ее предплечье,
Крича кому-то вглубь окна:
«Что не она… Что не она…»,
Но там же вижу, что – она!
Она
Проснулась! Дернулся Икарус,
Открылись двери – остановка
Была ее - 
 и оказалось,
Что я ей вовремя помог,
Она сбежала также ловко
На перекрестке двух дорог.

7

Она сбежала.
С целым миром
Я оставался на один –
Единственным в салоне пассажиром
Среди витрин ночных окраин;
Не гаражей, не пустырей –
Среди моих же отражений
И ожидающих дверей,
Среди моих ночных окраин,
Где пустырей не перечесть…

- Сыграем, фавн:
Что же есть
Любовь?

- Мне кажется, погибель…
Чума, как сказано – суди:
Один ты выжил!

- А водитель?

- Он помогает лишь сойти,
Предоставляет перекрестки
На этой улице, Заречной,
Тому, кто, видишь ли, не вечный,
Не то, что ты! Не по-игроцки
К своей относится любви!
А ты доехал до конечной,
Мой взрослый мальчик…
Ты болтлив
И заболтался сам с собою,
И заигрался ты всего лишь
С самим собой – ты слишком робок!
Открою тайну: был игрок бы,
Кто б отпустил тебя без бою
На волю белого листа?!
С такой любовью… Не своею…
Твой шанс воспользоваться ею
Был изначально против ста
Всего один –
не просыпаться...

2010 г.