Зарисовка

Я в помещении, на старом стуле
Жду, когда же принесут напиток горький.
Царапаю лица в таком же старом альбоме,
А люди стоят, идут, напитков ждут
И десертов дольки.

Шумно.
Приёмник с табурета вещает о погоде,
О долларах, рублях, народе,
О всяком важном сброде
И, разумеется, о жутких пробках на дороге.
Ни слова об искусстве.
Бариста ухмыляется непринуждённо,
Потише крутит, ставит.
Хорошо,
Что чаевых монет приёмники не просят
И что за вести скверные голову не сносят.
Хотя
С приёмником пришлось бы потрудиться.

Тут, в помещении, казалось бы, по-прежнему
Пекут и распивают, едят, готовят сласти.
Смыслы жизни, что сидят напротив, ловят,
Обретают.
С детьми по-прежнему играют.
Тут стрелки, как мне кажется,
Немного застывают.

Мне Фауст вспомнился, однако:
«Останови мгновение».
Так  вроде остановлено.
Особенно это ощутимо в том,
Что инвентарь гадалки всё ещё не приготовлен,
Но тут, пожалуй,
Стрелки подтолкнуть бы.

Устала.
Без преувеличения.
Тут справа весельчак
Набросился на угощение.
Напротив столик официанты
Дружно отмывают
И тоже устают смертельно,
Но посетители
Такой простой и важной истины,
Как правило, не замечают.

Вдруг затрезвонил чей-то телефон.
Мелодия, что надо, хоть танцуй.
Такие, видимо, и ставят для того,
Чтоб в трубке
Не услышать никого.

Пока танцуешь,
В унисон поёшь
Или вдруг на радостях
Уснёшь.

А в альбоме  ни черта и ни черты,
Характерной или характерной.
Карандаш ведёт себя
До жути скверно.
Пожалуй, вот тогда
Из нас двоих правым был ты:

Мне выспаться пора,
Как минимум по-человечески,
И до утра.

Стрелки двинулись.
И вот предстал передо мной напиток.
Я делаю глоток,
Бросаю официанту несколько улыбок —
Ему всё равно.