Автопортрет

Я согласна:
небо ведь каждый раз одно и то же.
Пусть с тучами, громом,
штилем в облаках,
но остаётся тем же,
что и кожа

с ожогом и шрамом
остаётся кожей.
Пусть не похожей,
но такой же гладкой, нежной и, может,
слишком белой,
может, немного смуглой,
но кожей.

А ведь даже мы об этом забываем.

И море — всё также море.
Пусть и раненое,
пусть уже немного мёртвое,
но такое солёное,
такое же важное —
оно ведь прежнее,
настоящее.

Как ты однажды взглянула
и навсегда его увидела,
где его почувствовала
и для себя похитила.

Оно было таким.
Оно всё ещё такое.

Как каждый взрослый —
навсегда ребёнок,
так и море:

глубинное, беспокойное,
навсегда родное.

А что насчёт меня?

Если всё, что мы любим, и есть мы,
то мне, пожалуй, повезло.
Но если смотреть сквозь зеркало —
этот «кто-то» мне не знаком.

Этим «кто-то» приходится быть,
его кормить, поить
и взращивать.

Но взгляни и ты:

разве глаза мои
такие же карие,
как в 18, 5 или 3?

В них теперь есть что-то
от летней зелени,
которую не увидишь сразу
сквозь окно на скорости.

От паутины шелкопряда
с узорами времени,
от следа, оставшегося
после чужого бремени,

и чего-то невесомого,
нежного,
с весом в тонну и больше.

Как это в зрачках
и радужке намокших
так смело и робко
вмещается?

Так как огонь,
обжигающий и греющий,
по сути один,

так же как мудрость
не рождается от седин
и лет, прожитых
с благодарностью и покоем.

Это про штиль
в вечном танце
со штормом и боем.

Это про встать
и идти,
когда Он знает
о маловерии.

Я люблю эту жизнь,
хоть не знаю,
за что она мне.

И моё «благодарю»
разливается по планете
атмосферой.

Я — вечная надежда,
но теперь
с любовью
и верой.

И убирая краски,
отходя назад,
я узнаю черты,

и улыбаюсь нежно,
потому
что вижу:

вот я сама,
а здесь вот так сложилось,
здесь слева
что-то прячется в тени,

здесь красный,
изумрудный,
белый,

а тут
в чертах уже отчётливее —
Ты.