Привет, дом...

Привет, дом.

Мне всё так же много лет, как в детстве.
Я не стала директором
крупной компании,
но могу рисовать её в цвете.

Я всё так же люблю
людей, независимо от того, что они делают.
Я всё так же жду
перед тем, как сделать ход ферзем по линии,
перед тем как играть без фигур, но с верою.

Я так и не научилась писать мысли
как Бродский или Ахматова,
хоть совершаю это преступление снова и снова, как равная.

Я по-прежнему рвусь, там, где тонко, на атомы,
хоть в три слоя укрыта,
и даже заплатанна.

Знаешь, дом,
я порою бездомная,
хоть теперь сильная, смелая,
пусть теперь и твердая, вольная,
пусть теперь не скрючена,
ровная.

Бездомная.

А дома в трещинах, как старушечье лицо.
Бордюры замыкают в бесконечное кольцо
большинства оттенков серого.
Мне кажется, здесь его и придумали,
не имея ничего, кроме черного и белого.

Кому-то посчастливилось стать здесь
кем-то вроде важного.
Небоскрёбом на фоне хрущевского двухэтажного
и времянок, сдающихся на лето,
со своей незамысловатой песней
по южному теплой,
спетой.

Где возвращаемся в объятья старухи снова и снова.
И это не теорема, не аксиома —
это основа.

Пусть мы сереем вместе с домом,
мы остаёмся там же.
Замки не ломаем,
хоть повсюду бродим с ломом,
он должен знать, как дальше.

Я согласна, что ничего уже не вычеркнуть,
только взять и с чем-то хорошенько свыкнуться.
Только руки туже затянуть ремнями
и спрятать за фарами глаза.

Знаешь, я всегда так делаю:
и в дождь, и в ветер, и когда гроза —
сажусь за руль,
улетаю на скорости,
и на перекрёстках гроблю тормоза.