Бред сумасшедшего

Они зашили в потолок глаза украдкой.
Я слышу, как под плинтусом, шурша,
Скребётся и царапается пяткой
Слепая черно-белая гроза.

Сегодня себя выверну изнанкой,
Чтоб вытряхнуть из вен прогорклый дым...
Теперь хожу по городу в панамке,
А мой затылок стал лицом чужим.

Врачи — они не носят белых масок,
У них из шей растут пучки корней,
Они мне прописали сорок красных
И очень липких письменных теней.
Их голоса звучат сквозь слой бетона,
Сшивая мысли грубой ниткой льда.
Для них я лишь частица эмбриона,
Забытая в пробирке навсегда.

Я утром ем осколки циферблата,
Запив их ртутью из вчерашних снов,
Моя душа — помятая заплата
Из недошитых богом лоскутов.
Она теперь сквозит в дверном проёме,
Где нет ни двери, ни стены, ни дна.
Сознанье заблудилось в полудрёме,
Потом сгорело в чаше без вина.

Синица бьётся в горле до инсульта,
Ей тесно там, где должен быть кадык.
А память вытекает через пульты
От старых ламп, чей свет давно привык
К тому, что тьма — всего лишь сбой розетки.
Но вилка смотрит прямо на меня!
И жмёт курок из ржавой старой  клетки,
Холодным пламенем сознанье леденя.

Вы думаете, кафель здесь холодный?
Нет, это кожа вспоротых планет.
Я ем луну, она была голодной,
И выплюну её зелёный свет
На ваши безупречные ботинки...
Простите, доктор, дайте мне пальто.
Там, за окном, мои цветные рыбки
Уже клюют оконное стекло.

Не плачьте, ваши слёзы пахнут хлоркой
И жжёной шерстью брошенных котят.
Меня вчера убило ржавой створкой
От шкафа, где покойники висят.
Я просто тень от собственного крика,
Застывшая на лезвии ножа.
Реальность — это страшная ошибка,
Проросшая внутри меня, дрожа.

Закройте дверь! Там пауки из ваты
Сплетают сеть для ваших голосов.
Мы все давным-давно безумно чумноваты,
Но я разумнее в разы из всех слепцов,
Что молча кормят темнотой пернатых,
Уснувших в перевернутых часах...
Оставьте хлеб для ангелов горбатых,
Что поселились у меня в глазах.